Капучинка

Игнаша прижимая нежно, но настойчиво девчонку всем телом, открыл дверь ключом.

— Мы проводили эксперимент, — зашептал Игнат, проводя носом по изящной шее.

Они уже ввалились в подсобку и Игнат закрыл дверь на ключ. В подсобке было довольно просторно. Вернее, это была даже не подсобка, а комната отдыха персонала. А после нескольких памятных Гору эпизодов, он распорядился поставить удобный диван. За что Игнаша был несказанно благодарен родственнику.

— Горыч сказал, что его никто не возбуждает, только Ави, — пояснял Игнат, поглаживая любимую по спине горячей ладонью, с радостью заметив, что она уже не сопротивляется, но и злиться еще не перестала, — Папка тоже говорит, что других женщин для него не существует, только мама.

— И как, проверили? — нахмурилась Лика. Свет в комнату попадал только через небольшое окошко, затянутое непрозрачной пленкой. Освещения было достаточно, чтобы рассмотреть собеседника, и вместе с тем, в помещении цари приятный полумрак.

— Ага, — довольно заурчал Игнат, когда ручки жены легли на его талию, — Мой детородный орган целиком и полностью принадлежит тебе одной. Шикарно, да?

— А какого тогда лешего ты улыбался так, что гланды было видно? — прищурилась Лика.

— Так от радости и улыбался, — горячие губы уже пустились в свой жаркий танец, оставляя ласковые поцелуи на шее любимой, — Разве ты не понимаешь? Это ведь означает, что я такой же, как моя семья. Не предам. Мне нужна только ты. И ты не предашь. Потому что любишь.

— Игнаш, ты идиот, — выдохнула Лика, сдаваясь и отвечая на быстрые поцелуи не менее жаркими, — Поехали домой, Демоняка.

— Неееет, — почти простонал Игнат, — Две недели, Капучинка. Это целая вечность. Здесь у меня точно не было.

Вдруг Лика немного отстранилась от мужа, заглядывая в его пылающие страстью глаза.

— Мне уже не важно, — тихо призналась Лика, поглаживая ладошками лицо своего Демоняки, — Правда не важно. Главное теперь ты весь мой.

— Твой, — кивнул Игнат, поглаживая нежный шелк щеки любимой Капучинки.

— Люблю тебя, — выдохнула Лика, а Демоняка уже не мог больше терпеть.

Со всей страстью, что клокотала в его теле, в его душе, в его мыслях он прижался ртом к желанным и нежным губам.

— Андрей Андреевич не одобрит, — выдыхала Лика, а сама стягивала с себя свою же блузку, открывая доступ к кружевному белью.

— Ох плевать, — говорил Игнат, даже не садясь, а падая на мягкий разложенный диван.