Изнанка модной жизни

- Боже? Ты уже свыклась? – ответил Михаил и приобнял меня за плечи.

- Бог в сердце, и не важно, как его называть. Бог в любви, вот в этой красоте по утрам, в тишине перед рассветом, в детских кроватках, он во всем, даже вот в этих березах, - болтала я, и не могла остановиться. Березы – вот теперь я понимаю тоску поэтов по березам.

Просека, в которой мы остановились, была на возвышенности, и сейчас эта картина перед нами казалась чем-то волшебным – дорога, обрамленная белыми березками, а вдали – город, в котором я жила много лет спустя.

- Ты говоришь так, будто всегда была русской, - от чего-то очень грустно прошептал мне на ухо муж.

- Может так оно и было. Ты веришь в прошлые жизни?

- Это еще что? Ты обязательно должна мне рассказать обо всей этой ереси, - теперь засмеялся уже Михаил.

Он окрикнул всадников, что сопровождали наш обоз верхом, и те двинулись вперед. Мы вернулись в дормез, и Софи нехотя перешла в соседний – небольшой, где они ехали с Марией – я не смогла оставить свою первую крепостную.

- Если мне придется отбыть на некоторое время, ты не будешь зла на меня? - мы лежали рядом, и он ласкал губами мою ладонь, я, в свою очередь, ловила его пальцы и гладила их. Но тут я резко привстала на локтях и посмотрела прямо ему в глаза:

- Когда?

- Не бойся, душа моя, не раньше, чем через пару недель.

"- А как же наш «медовый месяц»?

- Что это? – он так же привстал и посмотрел на меня вопросительно.

- Ну… Это месяц, когда муж и жена вместе проводят все время, - воистину, язык мой – враг мой. Наверное, это еще не вошло в обиход.

- У нас вся жизнь будет медом, голубка моя, - обнял он меня и засмеялся.

Дормез встал, на улице зазвучали голоса.

- Нужно перейти в карету, так мы быстрее доберемся.

Утро было слишком насыщенным, и к десяти утра, когда мы прибыли к дому моего мужа, а теперь и моему дому, глаза начали слипаться. Нас встретила экономка и дворецкий. Михаил представил нас, но я хотела только одного – ополоснуться, выпить горячего чая и лечь в постель, которая не подпрыгивает на ухабах, не качается и не застревает в сугробах.