Изнанка модной жизни

Я помнила, как я падала, вспомнила тяжелый шлепок всем телом об слежавшийся снег и померкший в глазах свет. Но, на удивление, чувствовала я себя почти нормально. Особенно — когда лежала.

А вот женщина, которая лечила меня, вызвала интерес своей неуместностью. Я еще раз посмотрела на нее."

"Совершенно русское, славянское лицо, чуть удлиненный, иконописный овал, красивое и строгое, из под цветастого платка выбиваются тяжелые пепельно-русые косы. Я, невольно, вспомнила ""Коса — девичья краса"".

— Ты кто, красавица? — я совершенно точно понимала, что обращение на вы будет неуместно.

— Машкой кличут, барышня... А госпожа говорит — Мэри — вроде и обидеть не хочет, а ровно мерина обзывает — пожаловалась она.

Ситуация казалась все абсурднее.

— Граф Апраксин привез из города. Вроде бы нашел на постоялом дворе. Эта селянка сопровождает в дороге английскую пожилую леди.

Не понимая языка, Маша переводила взгляд то на меня, то на Софи. Потом, все же, решила вмешаться, сообразив, что с ней я говорила на русском, но задумав показать, что и разные иностранные слова понимает.

— Не пужайтесь, мамзеля. Травница я, це-ли-тель-ни-ца! — по слогам выговорила она. — Барин ваш меня похитил с двора постоялого...

— В каком смысле — похитил?!

— Дак доктора-то в городишке нет, бают — уехал кудысь. А барин прискакал, как скаженный — Лекаря, да — Лекаря — кричал! Все перепугались, не поймут, что и нужно. А я возьми да и скажи, что лекаря-то нет, а вот травки могу дать, какой-треба. А он меня подхватил, да поперек коня, да и сюда.

За дверцами дормеза послышался какой-то шум, даже, вроде бы, возня... Потом кто-то начал басовито голосить, послышался раздраженный голос Апраксина и, наконец, дверца распахнулась и в клубах морозного пара показалась фигура графа.

Я отвернулась к стенке. Видеть его сейчас было бы слишком больно.

— Вот, смотри, дурной! Вот твоя жена, никто не обидел её! Барышня у нас заболела, вот и понадобился лекарь.