История О.

— Вам надо принять ванну, — сказала Жанна. — Я вам помогу.

Ванная комната ничем не отличалась от множества ей подобных, разве что в ней не было ни одного зеркала, как впрочем и в самой келье, да в углу, рядом с дверью, было установлено на турецкий манер подобие унитаза. Андре и Жанна раздели О., и она, вынужденная сейчас отправлять свои естественные нужды при посторонних, чувствовала себя, как тогда в библиотеке, совершенно беспомощной и беззащитной.

— Это еще ничего, — сказала Жанна, — вот придет Пьер, тогда увидите.

— При чем здесь Пьер?

— Время от времени у него появляется желание посмотреть на испражняющуюся женщину.

О. почувствовала, что бледнеет.

— Но… — начала было она.

— Вы будете обязаны подчиниться, — перебила ее Жанна. — А вообще вам повезло.

— Повезло? — переспросила О.

— Вас сюда привез любовник, верно?

— Да."

"— Тогда с вами будут обходится гораздо более сурово, чем, например, с нами.

— Я не понимаю…

— Ничего, скоро поймете. Сейчас я позову Пьера. Завтра утром мы придем за вами.

Выходя из комнаты, Андре улыбнулась О., а Жанна, прежде чем последовать за подругой, ласкова провела рукой по ее сморщившимся после купания соскам. О. в одиночестве и полной растерянности осталась ждать слугу. Если не считать колье и кожаных браслетов, намокших в воде и ставших еще более жесткими, она была совсем нагой.

— О, какая прекрасная дама, — сказал, входя, Пьер. Он взял ее за руки, сцепил вместе кольца браслетов, так чтобы запястья почти касались друг друга, а потом соединил эти кольца с кольцом на ее колье.

Со сложенными на уровне шеи ладонями, она теперь напоминала молящуюся монахиню. Затем он уложил ее на кровать и цепью привязал к большому кольцу в стене. Теперь длина цепи ограничивала возможность ее передвижения. Прежде чем укрыть О. одеялом, Пьер, желая, видимо, полюбоваться красотой ее зада, одним ловким движением прижал ей к груди ноги и на несколько секунд замер, потрясенный увиденным. Очевидно, на первый раз он решил ограничиться только этим, и поэтому, не произнеся ни слова, выключил свет — комната освещалась тусклым светильником — и вышел, закрыв за собой дверь.

В комнате стало совсем тихо. Одна, в темноте, под тяжелым душным одеялом, не имея возможности даже повернуться, она лежала и в недоумении спрашивала себя: как же так получается, что ужас, уже успевший поселиться в ее душе, так сладок ей. Спрашивала и не находила ответа. Самым тягостным для нее было невозможность распоряжаться своими руками.