Искорка

Элементали радостно зазвенели в ответ и прыснули в разные стороны. Я расправила плечи, глядя на стремительно темнеющее небо. Действительно стало легко и совсем не больно. И очень-очень свободно, как будто с меня окончательно упали оковы эфемерного дочернего долга перед семьей. Если мне суждено быть одной – буду одна. Закончу академию, найду работу, заведу себе электрического угря в аквариуме. Уж он то выдержит мои заскоки. Главное, смотреть в будущее с оптимизмом.

На горизонте показались пухлые тучи, обещающие снегопад.

– Пойдем ужинать?

– Пойдем, – согласился тот, подавая руку.

А уже внизу, у самого выхода из башни, вдруг остановил меня и спросил:

– Отец случайно не говорил тебе, как зовут предполагаемого жениха?

– Как зовут… – покопалась в памяти, – Галиб Иль-Альяс. Так было написано в договоре. А что такое?"

"– Понимаешь… – нахмурился Иррис. – Тебе не кажется это предложение странным? Исфанийцы вообще редко женятся на иностранках, слишком уж они свободолюбивые и непокорные.

– Много, – согласилась я. – Да, это странно. Зачем платить столько за девушку, которая в принципе не может быть женой?

– Вот именно.

– Но я понятия не имею, зачем ему понадобилась. Мы с этим человеком точно не знакомы.

– Попробую выяснить. У Листа отец пять лет был послом в Исфани, может быть он знает, что это за крендель.

– Спасибо, – пробормотала я растерянно.

За ужином мое настроение почти поднялось до отметки «нормально», но Эвантея заметила неладное и, когда мы вернулись в комнату, спросила, что со мной случилось.

– Ну и правильно, – поддержала соседка, подавая мне чашку с чаем. – Нечего тебе там делать.

За окном разыгралась настоящая метель. На фоне ночной темноты крупные пушистые снежинки казались снежными мотыльками, танцующими свои быстрые танцы.

– Нет, есть девушки, которые мечтают выйти за исфанийца, – продолжала рассуждать Эвантея. – Чтобы заниматься ничегонеделаньем в каком-нибудь гареме и есть сладости. Но это точно не для нас.

– Точно, – согласилась я. – Кстати, твоя фамилия, она ведь не исфанийская.

– Ага. Это мамина. Папа взял ее после свадьбы.