Иск на невозможное отцовство

Я ведь тоже могу уничтожить его.

Врач не знает, что внутри меня нет жажды мести. Только звериная тяга - защитить свое. Именно с этим чувством я топлю кнопку звонка.

- Антон?.. Давид?!

Тетя бледнеет. Она дома одна, мама всегда с утра в среду ездит на фермерский рынок. А тетя Лиза взяла отпуск после больничного. Хоть и как сказала мне мама, чувствует она себя вполне обычно. Видимо, взяла отгулы, чтобы ничто не мешало строить интриги.

- Да, тетя, это мы. И нам нужно с тобой поговорить.

Присутствие друга семьи, как я и думал, придает Лизе смелости.

- Чай? - уточняет хозяйка квартиры.

- Нет, - быстро отвечаю я, - перейдем сразу к делу.

Мы шагаем в гостиную. Давид Моисеевич присаживается на краешек самого близкого к двери кресла. Словно на низком старте, в любой момент готовый убежать. Тетя садится по центру на диван. Берет в пальцы небольшую подушку и сжимает ее. Я прохожу к креслу вглубь комнаты. Чтобы хорошо видеть всех участников разговора.

- Ты взяла в сообщники Вику и делаешь все, чтобы разрушить мою личную жизнь. Даже не спорь, - я поднимаю ладонь, - все это мне хорошо известно. И не говори о своих благих мотивах. Меня от них тошнит.

Тетя крутит в руках подушечку.

- Тогда что ты от меня хочешь? - с иронией в голосе говорит она.

- Я уже не раз просил тебя оставить нас в покое. По-хорошему просил. Если бы ты послушалась, мы еще смогли бы сохранить отношения, - напоминаю тетке, - потом я требовал.

Тетя Лиза слушает меня с поджатыми губами.

- Что же? - спрашивает, почти их не размыкая.

Смотрю ей в глаза.

- Я ставлю тебе ультиматум. С этого момента ты забываешь обо мне. О моей жизни, которую у тебя не получилось выстроить по своему хотению. Если что, я знаю про ложный детский диагноз. Второе - ты и думать не смеешь о Карине и моем сыне. И о детях, которые родятся у нас в будущем.

Почему-то в этот момент я уверен - хотя бы еще один малыш у нас с Кариной будет.

- Иначе что? - спрашивает кандидат наук.

- В противном случае я сделаю все, чтобы ты оказалась в психиатрической лечебнице.

Глаза тети Лизы выходят из орбит. Давид Моисеич, в свою очередь, широко раскрывает рот. А я совершенно спокоен.

- Да ты хоть знаешь, - тетя берет себя в руки и хмыкает, - каких усилий стоит закрыть человека в психушке, если он того не хочет.