Ипотека на Марсе

с гитарой? Да у него в песнях один мат! И вся группа уроды, ни в одну ноту не попадают! А их главный хит – с таким припевом, который я не только при женщинах, но и при мужиках повторить постесняюсь. Пригласить к школьнице такого… такого…

Юркин задохнулся, Олеся быстро подала мужу чашку с чаем.

– Милый, выпей!

Супруг залпом осушил чашку и поморщился.

– Фу! Ну и дерьмо этот ваш чаек…

Алла Николаевна покраснела, Константин Львович молча вздохнул. Ни я, ни Александр Михайлович не произнесли ни слова. Виктория посмотрела на полковника.

– Повторю, я не имею права разглашать какую-либо информацию, полученную во время сеанса, но речь идет о спасении Веры, так?

– Девочке одной никогда побег не устроить, – произнес полковник. – Каким образом она бы догадалась, что за шкафом есть подземный ход? Алла Николаевна, воспитанницы знают историю дворян Павловых? Они в курсе, что дом, где расположены мастерские, раньше принадлежал им?

– Нет, – заверила нас владелица интерната. – Зачем им такая информация? Здание не представляет никакого исторического интереса, а те, кто в нем жил, не принадлежали к числу великих людей России.

Дегтярев кивнул и продолжил:

– Пока нет других сведений, будем считать, что Вера жива и убежала из воспитательного центра. К кому девочка могла отправиться?

– Ума не приложу, – прошептала Олеся. – В нашем доме она сейчас не живет, общалась с детьми и взрослыми только в гимназии. Пользоваться телефоном у вас нельзя, а если разрешают позвонить, то исключительно в присутствии педагога.

– Алла Николаевна, – опять обратился к начальнице Александр Михайлович, – нам надо опросить педагогов, техсостав и охрану.

Вместо жены ответил Константин Львович:

– Нет проблем… Ребенок – как лотерейный билет. Никогда не знаешь, выиграет он или нет. И количество вложенных в отпрыска денег значения не имеет.

– У Максима мама была лифтершей и уборщицей, – вдруг произнесла Олеся.

– Да, – кивнул муж.