Я тебя (не) забыла

"

"Когда ехал в Нижний, хотел добиться встреч с дочерью, когда увидел Аню, захотел вернуть её расположение, теперь же… вектор размышлений сместился в сторону, куда он даже не планировал поворачивать.

Сомнения и эмоции, которые он несколько лет назад успешно запихнул вглубь себя, отнюдь невежливо постучали, просясь наружу. Но Мелёхин пока не был готов их анализировать.

Он лишь понимал, что в глазах как-то странно жжёт, когда он думает про свою почти трёхлетнюю дочь.

* * *С трудом пережив пятницу, Мелёхин сам поехал в субботу к дому Ани.

Только напрасно он звонил в дверь, ему никто не открыл. И телефон у Ани был выключен. Может, они у бабушки? Но он решил не ломиться к ним, а подождать в машине, вдруг повезёт, и они скоро вернутся.

Так и случилось.

Только радости это Мелёхину не прибавило. Какое-то горькое везение.

Он почувствовал, как в глазах сначала потемнело, а потом в буквальном смысле мир окрасился в красный цвет.

Ярость – слепая и безумная, замешанная на безнадёге и понимании собственной никчёмности, поглотила его. Ему казалось, он был готов убивать в тот момент, когда увидел, как Аня идёт по двору со своим мужиком, а между ними, схватившись за руки взрослых, прыгает Лера.

Его Лера. Его Аня. Его Лера. Его Аня. Его… Его ли?..

Мужик нёс в свободной руке грёбанную ёлочку, упакованную, перевязанную, купленную, если не на ёлочном базаре, то в том самом «питомнике растений». Ещё и улыбался так широко и многозначительно, словно был грёбанным королём этого грёбанного мира.

Пальцы непроизвольно легли на ручку двери, но Мелёхин справился с собой, пришлось только с силой вдавиться в сиденье, чтобы не выскочить из машины, как пуля из ствола, и не броситься к ним.

Нет, так нельзя.

Он приказал себе успокоиться, но как последний мазохист провожал их взглядом, пока все трое не скрылись в подъезде.

А дальше что? Чаепитие на кухне? Украшение ёлочки? Игры с ребёнком? С его ребёнком! Вино и Анина спальня со всеми вытекающими на ужин?

Мелёхин не хотел представлять, как этот мужик к ней прикасается, но мысли было уже не остановить.

Колокольный звон в ушах стал до боли оглушающим.