Я тебя (не) забыла

Долго он там не задержался, вернулся к ней, заглянул в спальню, улыбнулся широко и искренне.

– Уже не спишь, – обозначил очевидное.

Только улыбка быстро сползла с его лица, когда он внимательнее рассмотрел выражение лица Ани. Растерянное, дезориентированное, убитое какое-то.

От её хрупкой фигуры на краю кровати веяло холодом и неуверенностью.

– Анют, что случилось? – он шагнул на порог.

– Серёж… Я… я… я думала ты ушёл?

В её голосе звенели слёзы.

– Куда ушёл?

– Это как проклятое дежа вю, знаешь. Всё повторяется.

– Что? Что повторяется? Куда я ушёл? Это же моя квартира, мой дом. Да и хватит уже думать о том, что было три года назад, а? Это же в прошлом, Ань.

– Вот я тоже себе сказала: куда он уйдёт? Это же его дом, но… – Аня тяжело вздохнула и подняла на Мелёхина глаза, полные боли. – А потом сама ответила, что если захочет, он ведь всё равно уйдёт. Уедет из Нижнего. Исчезнет из нашей жизни. Опять.

– Дурёха ты, Ань, вот серьёзно, никуда я не собираюсь исчезать, – он подошёл и опустился на колени возле кровати, обхватывая ноги Ани руками.

– Хватит звать меня дурёхой, – нахмурилась она.

– Да я же…

Сергей запнулся… Он чего? Любя?

Слово было таким странным и не совсем уместным сейчас.

– Ладно, Анют, не буду, – торжественно пообещал он. – Я в кофейню тут недалеко сходил. За завтраком. У меня же дома шаром покати. Подумал, и чем я тебя кормить буду? Хм?

Аня посмотрела на него, моргнула пару раз, пытаясь понять, о чём он.

Память тела вытеснялась новой памятью. Холод – теплом, лёд – жаркой страстью.

– Вот что, ты давай одевайся, – он уткнулся носом ей в плечо, затем провёл им до груди, – снимай эту дурацкую простынь, я тебе одну из своих футболок дам. Не возражаешь?

Аня не возражала.

Быстро накинула брошенную Серёгой светлую футболку и потянулась за трусиками.

– А вот это лишнее, – кинул он с лукавой полуулыбочкой. – Не надевай. Они всё равно на тебе долго не задержатся, – пообещал он и довольно хмыкнул, заметив, как смущение скользнуло по Аниному лицу. – Я на кухне буду, приходи.

Он решил дать ей время и пространство, не давить особо. Хотя уж больно хотелось наплевать на всё, опрокинуть её на спину и снова заняться тем, на что они итак потратили целую ночь.