Я тебя (не) забыла

Но ведь и он для неё изменился? Ему хотелось, чтобы она доверяла ему, а о каком доверии могла идти речь, если он сразу адресно утянет её в койку?

Мелёхина лихорадило от желания. Вот в буквальном смысле трясло. Теперь, когда Аня отвечала взаимностью, вроде как… в голове, будто что-то перемкнуло. Он был сам не свой. Так странно жгло в груди. Какая-то сладкая тоска, иначе и не назвать. А всё из-за неё. Из-за Ани.

Наверное, хорошо, что он не знал, что и сама Аркадьева мучилась подобными мыслями. Она не могла не сравнивать этого Мелёхина с тем… трёхгодичной давности.

Да и в целом с тем самым парнем, с которым они дружили несколько лет. Вот она подозревала, что всё так и произойдёт, если они перейдут черту. Сближение окажется слишком стремительным.

Ей хотелось, чтобы Серёжа обнял её и никуда не отпускал.

Старые чувства вернулись, но тут же были сметены напором новых ощущений. Всё стало ещё ярче, ещё чувственнее, голова уже отказывалась включаться.

Аня очень старалась не думать, где и с кем он куралесил эти три года, набираясь нового опыта.

Потому что не было надежды, чтобы Мелёхин не понимал, что с ней сейчас происходило. Он уже в буквальном смысле «облапал» её всю, не снимая платья, а теперь целовал так, что коленки подкашивались, и музыка звучала где-то на периферии сознания. Вместо неё в ушах стучал взбесившийся пульс.

Как хорошо, что следующая песня была медленной.

Все притихли, кто-то зажёг экраны мобильных и поднял руки выше.

Мелёхин же бережно обнял её и утянул в неспешное покачивание под мелодию.

Аня дышала глубоко, очень стараясь успокоиться. Только какое там успокоиться! То короткие, то более глубокие поцелуи следовали один за другим. Серёжа так странно смотрел на неё, будто понимал её состояние. Будто бы и с ним самим творилось то же самое.

Минут через двадцать они снова оказались у гардероба, решив, что надо уходить. Концерт был почти закончен, и им совсем не хотелось попадать в мясорубку на выходе, которая обязательно случается после подобных мероприятий.

В черепной коробке у Мелёхина творился полнейший сумбур, а ещё настойчиво билась мысль: «не отпускай её… не отпускай её».

Боже, это же их первое свидание, если он не хочет, чтобы оно же стало последним, надо всё сделать правильно.

А правильно – это как? И есть ли вообще это «правильно»?

На улице за то время, что они отсутствовали, начался снегопад. Аня подняла горящие жаром щёки к небу, зажмурилась, чувствуя, как несколько пушистых снежинок опустились ей на лицо, холодя кожу.