Бывший. Ворвусь в твою жизнь

Адам прет танком по нашей жизни, и не в его арсенале никаких полумер.

— А чего время тянуть?

Ваня косит на меня подозрительный взгляд. Ворвался весь такой самодовольный, эгоистичный и решительный в наш быт. Он папа. И это ведь так удобно стать папой, когда сын твой уже подрос.

— Очень злится, — шепчет Ваня.

— Да, вижу.

А, может, мне не бороться против Адама и его желания быть папулей? Ну, не соперник я ему сейчас, а своей бессильной злостью могу отвернуть от себя сына. У него такая радость в жизни приключилась, а мама сидит и пыхтит, как бобр, которому один козел решил разрушить плотину.

— И у тебя есть и свой чемоданчик, да? — улыбаюсь Ване, который от моей неожиданной улыбки и воркующего голоска удивленно вскидывает бровь, прям как его отец. — Вот и посмотрим, сколько в него игрушек вместится.

А пусть везет нас в большой и красивый дом. Хоть посмотрю, как живут другие люди, у которых нет нужды расписывать зарплату до каждой копеечки.

— Тогда я пойду? — тихо уточняет Ваня, недоверчиво щурясь на меня.

Киваю, провожу ладонью по его мягким волосами и шепчу:

— Да.

Ваня сползает со стула, не спуская с меня глаз, шмыгает, трет нос и пятится к двери. Не верит моей приветливой и дружелюбной улыбке. И не зря. У меня в голове созрел хитрый план.

Я знаю, что в детский чемоданчик влезут не все игрушки, и Ваня может разозлиться. Это он сейчас милый пупсик, но умеет быть и драконенком, который громко кричит, гневно плачет и в ярости катается по полу. Вот наш папа готов к такому?

Ваня прикрывает за собой дверь, и Адам выжидает минуту, прежде чем заявить:

— У тебя сейчас улыбка, как у жуткого клоуна, Мила.

"— Я тебя ненавижу, — едва слышно отвечаю я и продолжаю улыбаться еще несколько секунд.

После открываю рот, чтобы прогнать жуткий оскал с лица, массирую пальцами область вокруг губ.

— Все-таки свело, — хмыкает Адам.

— Заткнись, — цежу я сквозь зубы и хватаю вилку. — Утопить тебя в каком-нибудь болоте.

Замолкаю, когда слышу, как по линолеуму шаркают колесики.

Бросает их на пол и опять исчезает.

— Не понял.

Адам переводит на меня взгляд, ожидая, что я все объясню, но я молча поедаю оладушки, которые вполне себе съедобные и даже вкусные. Воздушные такие, сладкие и ванили в меру.