Генерал без армии

Воспаленные глаза разведчика горели дьявольским огнем. Полицай сотрясался, уже прекратил сопротивление, обмяк. Никита выдернул нож, и мертвое тело свалилось ему под ноги.

Боец исподлобья осмотрелся, заметил зрителей, смутился, убрал в чехол нож и проворчал:

– Прошу прощения.

Он схватил полицая за шиворот и поволок в лес, не дожидаясь помощи товарищей.

На дороге кто-то показался. Шубин вздрогнул. Туман стоял перед его глазами. Боль проходила, но как-то рывками, с возвратами. Нет, все в порядке, это был Лева Глинский.

Парень изрядно запыхался, подскочил к командиру и спросил:

– У вас тихий час, товарищ старший лейтенант?

– Еще один остряк, – пробормотал Бердыш. – Отдыхаем, что такого? Работаем по очереди.

– Ну и ладно, – с усмешкой сказал Глинский. – В общем, все отлично, товарищ старший лейтенант. Этот парень оказался покладистый, поплакал немного перед смертью, но, в общем-то, сам виноват.

– Ладно, считай, что получил благодарность, – заявил Шубин встал и выдохнул.

Болело уже терпимо, самого страшного он избежал.

Бердыш тоже не стал симулировать предсмертное состояние, поднялся.

– Эй, бойцы, вы там уснули? – крикнул Шубин.

Разведчики потянулись из леса, рассовывая по подсумкам магазины, изъятые у полицаев. Юрка Малинович набивал карманы сигаретными пачками и улыбался так, словно из магазина вышел после получки.

Пленный лейтенант ворошился в канаве. Он пытался избавиться от соседства мертвого Михалыча, сумел перевалиться через борт, но дальше был бессилен. Руки оставались связанными у него за спиной.

– Спокойно, дружок, свобода уже близко, – сказал Шубин, обнажил устрашающее лезвие ножа, плотоядно оскалился.

Пленник содрогнулся.

Глеб перевернул его на спину, перерезал веревки, стянувшие запястья.

Лейтенант тяжело задышал и прохрипел:

– Я лейтенант Жмаков, меня эти твари…

– Знаю, лейтенант, не продолжай, все на наших глазах происходило. Ты давай пока без речей, помоги, если силы остались. В лес уйдем, там и будем разговаривать.

– Да, конечно. – Лейтенант вскочил, но, видимо, переусердствовал, едва устоял на ногах.

Шубину пришлось схватить его за ворот засаленной гимнастерки.