Генерал без армии

В углу горницы стоял вытянутый стол, две длинные лавки. У стены лицами друг к другу сидели фельдфебель и обер-лейтенант.

Шубин все еще не мог отойти от изумления. Почему так вышло?

Немцы дружно закричали, стали подниматься. Молодой офицер потянулся к кобуре, фельдфебель извернулся, чтобы схватить автомат, стоявший в углу.

Глеб метнул в него крынку. Фельдфебель увернулся. Крынка вонзилась в стену, разлетелись осколки, брызнуло молоко. Лавка не удержалась под задницей фельдфебеля, перевернулась. Сам он издал протестующий возглас и загремел под стол.

Глеб бросился вперед, схватился за край лавки, на которой сидел обер-лейтенант, рванул его вверх. Офицер получил по мягкому месту, ноги его подогнулись. Он повалился лицом в собственную тарелку, выронил «вальтер».

Все это произошло за считаные секунды. Фельдфебель барахтался под столом, упорно тянулся к автомату. Сдавленно голосила хозяйка дома.

Глеб схватил его за шиворот, треснул лбом о столешницу. Запрыгала и свалилась на пол тарелка с картошкой, брызнули осколки. Обер-лейтенант испустил какой-то подозрительный звук и стал сползать под стол.

Шубин метнулся на противоположную сторону, стряхнул с плеча «ППШ», врезал прикладом в лоб фельдфебелю. Тому как раз надоело ползать по полу, и он решил подняться. Удар был крепок, треснула лобная кость, глаза сбились в кучку, и фашист опять повалился на пол.

Старший лейтенант перевел дыхание, осмотрелся.

Хозяйка сидела на корточках в противоположном углу, истово крестилась. Ее дряблый подбородок дрожал.

– Другие немцы есть в доме, гражданка?

Женщина энергично замотала головой:

– Нет. Эти трое приехали на мотоцикле.

Шубин подбежал к противоположному окну. Оно выходило во двор, который ранее находился в слепой зоне. Открылся вид на сараюшки, дощатый курятник. У крыльца стоял немецкий мотоцикл.

Старший лейтенант резко обернулся, прошелся взглядом по горнице.

Женщина перебралась на колченогий стул, закрыла лицо руками и заплакала так, как будто уже сидела на скамье подсудимых. Пускаться в бега она не собиралась. Да и куда сбежишь от дома, от хозяйства?

Офицер со стоном приходил в себя. Поперек его груди лежала тяжелая лавка, не позволяющая ему подняться. Он стал отрывать ее от себя, что-то бормотал про русских свиней. В светлых волосах живописно запеклись картошка и огородная зелень.