Герцог и я

Леди Бриджертон, казалось, была несколько шокирована нескрываемым интересом, проявленным дочерью, и с явной натугой продолжала:

— Видишь ли, все мужчины… я хочу сказать, твой муж… то есть Саймон… ведь он станет завтра…

— Да, мама, — с явным нетерпением подтвердила Дафна, — он, надеюсь, будет моим мужем. Если состоится свадьба.

Вайолет с неодобрением воззрилась на дочь. Что это? Неужели она осмеливается отпускать шуточки в такие минуты… Иронизировать в то время, когда родная мать собирается посвятить ее в таинство брака, в святая святых отношений между мужчиной и женщиной.

С легким стоном, стиснув зубы и глядя на дочь невинными голубыми глазами, Вайолет призналась:

— Мне трудно сказать то, что я должна. Ведь ты первая из моих дочерей, кто выходит замуж. О подобных вещах я еще не говорила ни с кем.

— О каких вещах, мама?

Издав еще более громкий стон, Вайолет выпрямилась и с решимостью человека, бросающегося в ледяную воду, сказала:

— В первую ночь после свадьбы твой муж будет ожидать от тебя исполнения твоего супружеского долга.

Она осмелилась наконец взглянуть на дочь. На лице у той было написано полное согласие со сказанным и ожидание новых слов. Может быть, самых главных.

— Ваш брак должен быть освящен… э-э… ритуалом. Эти слова не вызвали смятения у Дафны.

— Конечно, мама, — согласилась она, потому что знала об этом.

— Он придет к тебе в постель!

Дафна наклонила голову. И про это она уже слышала. А также читала.

— Он будет… твой муж… — продолжала леди Бриджер-тон, — предпринимать некоторые действия… как бы это сказать… интимного характера. Понимаешь?.. Ах, нет, ты не понимаешь…

Дафна чуть приоткрыла рот, дыхание участилось. Ей сделалось интересно: что же поведает наконец мать? Какие это действия?

— Я пришла сказать, — услышала Дафна, — что твои супружеские обязанности не должны показаться тебе чересчур неприятными.

Наверное, они и не могут такими быть, подумала Дафна, иначе зачем все люди во все века стремятся… желают этого… Она почувствовала, что к щекам прилила кровь, и уже готова была задать вопрос, когда мать продолжила:

— Я говорю так, потому что знаю: некоторым женщинам бывают не по душе эти… э-э… интимные вещи.

Дафна не без удивления обратила внимание на то, что мать покраснела, наверное, сильнее, чем она сама, но еще больше поразило ее то, что она сейчас услышала.

— Неужели? — спросила она.