Чужая семья генерала драконов (СИ)

До сих пор, закрыв глаза, ощущаю то тепло, что ты подарила мне простым прикосновением. Твой муж прав — должен остаться только один сын бешеного ханыма. И это буду я. А дальше… А дальше я проложу свой путь к власти и кровью очищу Север от красноглазой скверны!»

— Грета, — рык Вегарта заставил меня вздрогнуть. Подняв голову, сообразила, что он стоит и ждет, а я уж больно медленно иду.

Улыбнувшись ему, заспешила. Остановившись прямо напротив мужа, не смогла сдержаться:

— Обещай, что если он не справится, то ты вмешаешься.

— Грета, — Вегарт покачал головой. — Не стоит недооценивать нашего альфу.

— Обещай, — выдохнула я.

— Пять воинов справа и пять слева, — его губы искривились в ухмылке. — А теперь покажи мне этого смертника, любовь моя. Я хочу, чтобы это была ты, а не Руни. Так надо. Пусть видят псы, что фера полностью на стороне генерала империи.

Кивнув ему, я обернулась и всмотрелась в лица перевертышей.

Глава 45

В лицо ударил резкий влажный порыв ветра. Моргнув, я вдруг выхватила из толпы знакомый до дрожи взгляд.

Бирн.

Как же мало в нем осталось от человека. А ведь когда-то его считали даже красивым: густые темные волосы, карие глаза, да невысок, но размах плеч впечатлял.

Сейчас же…"

"Я покачала головой. Эти два года изменили его почти до неузнаваемости. Располнел, что было странно, ведь он жил в постоянных походах, перебирался с места на место. И казалось бы, это должно было закалить его, сделать крепче и выносливее. А он расплылся как хряк.

Грязные волосы слипались сосульками, глаза заволокла красная пелена.

Осознание пришло быстро. Вздрогнув, я сделала шаг вперёд и тут же почувствовала, как Вегарт схватил меня за запястье. Его пальцы осторожно сжались и потянули обратно.

— Ты стал похож на свою мать, Бирн, — громко произнесла, глядя на брата в упор. — Такой же вечно грязный и сумасшедший. Что с твоими глазами? Они покраснели! Стали совсем как у неё. Ты оскотинился, Бирн. Слишком уж быстро. Хотя что может ещё породить бешеная волчица? Только гнилого волчонка.

Он оскалился как зверь. Мои слова ему совсем не понравились. Ещё бы, Бирн всегда слишком болезненно относился к матери. Боялся её. Она могла прилюдно поднять на него руку, отвесить пощечину и унизить. Но в то же время он с пеной у рта кидался на любого, кто осмелился задеть её грубым словом. Наверное, это единственное, что было в нём нормальным — безусловная любовь к той, что дала ему жизнь.

— Выходи сам, Бирн.