Чужая семья генерала драконов (СИ)

Но стоило мне мельком взглянуть на водную гладь, как Смеша издал странный звук, будто воздух со свистом через передние зубы втянул. Усевшись на место, он покачал головой, показывая, что не стоит совершать глупости.

— Да что ты опять расселся! — Карип обернулся и снова с силой пнул внука по ноге. — Я сказал, помогай мне. Стой и смотри в оба. До реки рукой подать, а мы здесь все кочки собирать будем в потемках. Отряд ханыма все время перемещается. Уйдут они и что рыскать с девками по округе будем? Оно мне надо? Уже пожалел, что мелкую прихватили…

— А я говорил её оставить, — огрызнулся Смеша.

— Да затем, что наверняка старого ханыма выродок. Сдам двоих, в меньшей немилости буду.

— Ой, дед, да ты как красноглазый у них за родного сойдешь. Что ты всё за шкуру трясешься?

— Закрой рот! — снова затрещина. — Уродился на мою голову смелый такой. Давно не порол я тебя.

— А ты бойся, дед, я ведь вырасту, и не бешеным псом, как ты, а волком. И за все с тебя спрошу: и за бабушку, и за маму с тетей, и за отца с дядькой.

Скалясь, Карип схватил внука за шиворот и встряхнул. В темноте мне хорошо было видно, как горят его глаза. Красноглазый…

Душу затопило омерзением. И к этой твари я относилась как к хорошему соседу. Советы его слышала лживые.

— Выживи сначала, щенок, — процедил он, демонстрируя мальчишке клыки.

— Выживу, дед. Потому как я знаю, у кого сила и с кем дружбу водить надо. А ты был трусливым дураком и помрешь им!

Зарычав, Карип с силой толкнул Смешу.

— Бери палку и помогай мне править, а после я тебя своими руками удавлю, — старую псину трясло от злости. — И… и где соплячка? Где девчонка?

Схватив взобравшегося на бревна Смешку, он тряхнул его, будто пытаясь душу с того выбить.

— Где её девка? Отвечай!

— Не знаю. — Смеша улыбнулся и пожал худенькими плечами. — Наверное, упала в воду, когда мы от кочек отталкивались. Я же не могу и за ними следить, и тебе помогать.

Карип стиснул ладонь в кулак и оскалился. А мальчуган… Мне стало так жутко от всей этой ситуации. Внук смотрел на своего деда вызывающе. Так бывает, когда бояться больше сил не остается, и вот на смену этому чувству приходит отчаянная смелость, граничащая с безрассудством.

И ведь бешеному волку ничего не стоило зашибить мальца, но он трусливо отступил.

— Если спросят за нее, я тебя перед собой выставлю, — прорычал он, не скрывая досады.