Его тайные желания

Широкие джинсы, бесформенный свитер и отсутствующий взгляд в обрамлении темных кругов под глазами.

Она хотела поговорить. Возможно, в очередной раз извиниться и пообещать, что завяжет с этой дрянью, но я всё еще была зла на нее. Артем за компанию.

— Я так и думал, — усмехнулся он невесело. — Это уже болезнь.

— Но не бросать же нам её?

— Думаешь, тянуть за волосы того, кто всеми силами рвется ко дну, гораздо эффективнее, чем просто дать ему пробить очередное донышко? — скептически спросил Артем и немного приобнял меня за талию, помогая скорее перейти дорогу по сигналу светофора.

— Перестань делать вид, что тебе на нее плевать, — строго посмотрела на парня, но в ответ он лишь покачал головой и выпустил облако сизого дыма из легких прямо в лица прохожим.

— Какая разница, всё равно мне на нее или нет? — нервно произнес он и снова по привычке поддержал меня под локоть на углу улицу, на пешеходной дорожке на которой всегда было накатано.

— Тебе не всё равно, — взглянула на его профиль и растрепанные ветром светлые волосы.

— Но ей-то всё равно.

— А тебе не всё равно на её всё равно? — не унималась я, зная, что Артем очень остро реагирует на эту тему. — Ты же мужчина, вроде… Возьми ее за руку и уведи в свою берлогу. Или как там себя ведут мужчины, которые знают, чего и кого они хотят?

— А прикинь, твой секси-дед схватит тебя за руку и утащит в свои пыльные ебеня, — сказав это, парень повернулся ко мне лицом, продолжая двигаться спиной вперед.

— Ты откуда знаешь про него? — выпучила глаза.

— Вилка не умеет разговаривать шепотом, — лениво пожал он плечами и хитро посмотрел в глаза. — Ну, так что?

— На данном этапе наших отношений с, как вы его называете, секси-дедом, я могу посчитать этот его поступок — «схватить за руку и повести за собой» — одним из проявлений романтики. Брутальной пещерной романтики, если хочешь. Но, если брать во внимание ваши странные отношения с Вилкой, то с твоей стороны «взять за руку и повести за собой» — будет знаком того, что она тебе нужна и ты за нее, действительно, волнуешься.

— То есть, в случае деда такой поступок будет считаться верхом брутальности для первобытного траха в пещере, а в моем — сопливой няшностью с призрачной надеждой на поцелуй. Можно я буду дедом?

— Прекращайте называть его дедом! — всплеснула я руками. — Он старше нас, но не дед.