Его строптивая малышка (СИ)

Нашелся мне тут, настоятель монастыря!

Стерпеть не может, что сегодня в комнате я не повелась на его намеки, когда он застал меня в одном полотенце? Как же! Зато теперь я, по его мнению, оголилась для другого. Прищемила ему самомнение! Ну ничего, кое-кому полезно!"

"Данил поднимается со своего места, и куцый полотенчик, прикрывавший до этого пах, бесславно покидает свой пост. Мое зрение меня не подвело, плавок на нем действительно нет.

Нервно сглатываю. Все-таки мой босс – мужчина, впечатляющий во всех отношениях.

Я смотрю, как Данил спускается и шагает в мою сторону, как блестит его покрытая капельками пота кожа, как перекатываются мускулы на руках, когда он переставляет меня на нижний полок. Я все еще прикрываю грудь, хоть толку от этого и не много: мои небольшие ладошки по сути заслоняют от взора Данила только соски.

– А может, ты хотела привлечь мое внимание? А? Машенька?

От его хриплого голоса, произносящего «Машенька», у меня мурашки на затылке. Так и до раздвоения личности недалеко.

Данил делает еще один шаг и кладет руки мне на талию, они скользят вниз, поглаживая бедра, потом переключаются на ягодицы. Он пальцами подцепляет купальник с двух сторон и подтягивает его вверх так, что ткань немного впивается в промежность и обрисовывает половые губы.

Данил жадно разглядывает их. Вне всякого сомнения, зрелище ему нравится.

Я же не могу оторвать глаз от напряженного и слегка покачивающегося от каждого движения члена.

Это что-то на уровне основных инстинктов.

Мне очень хочется протянуть руку и погладить бархатистые яички.

Данил понимает, что сейчас я в голос возмущаться не буду, чтобы не привлечь внимание спокойно плавающего Димы. Потому что очень сложно будет объяснить картину, которую он увидит, профессиональной необходимостью.

– Не поторопилась ли ты с выбором? – в его голосе я слышу насмешку.

Не удивительно, я просто пожираю газами его естество.

Он так спокойно, даже буднично, как будто имеет на это право, подлезает наглыми ладонями под ткань купальника на моих ягодицах и сжимает их, что это неожиданно меня злит.

Я не могу позволить себе утолить похоть, которую во мне вызывает Данил, но я ведь не обязана мучиться в одиночестве, не так ли?

Природный авантюризм берет верх, и я перестаю прикрывать грудь. Отпущенная на свободу она мягкими колыханиями приковывает плотоядный взгляд Данила. Тяжелая и налитая, она и тогда вызывала у него слюноотделение. И сейчас он не может от нее оторваться.