Две по цене одной

— Ева, ты все еще здесь? — спросил глухо.

— Ты сейчас серьезно по поводу Нади? — спросила она жалобно.

— Очень даже серьезно.

— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Я позволю тебе войти в жизнь Нади. Но только на моих условиях и никак иначе! Ты согласен действовать на моих условиях?

Ее голос звенел от напряжения и готового вот-вот прорваться раздражения. Арам четко понял: она ждала словесной драки, больше того, была к ней готова. Стоило ему слово поперек сказать, тут же начала бы плеваться ядом. Он даже будто увидел сквозь пространство ее лицо со сведенными у переносицы бровями.

Раньше Ева в его присутствии никогда не хмурилась, теперь же только и делала, что одаривала его грозными взглядами. Будто этих грозных взглядов у нее безлимитный запас и все исключительно для Арама.

На какой-то миг он почувствовал себя сапером, которому предстояло разминировать очень опасную бомбу. Одно неверное движение, и взрывной волной сметет полгорода, заодно и его надежды на то, чтобы договориться с ней полюбовно.

— Какие у тебя условия? — спросил с максимальной осторожностью.

— Наши с тобой разборки, обиды, отель, кондитерская — это одно дело, а Надя — другое. Наши трения никак не должны отражаться на моем ребенке.

— Нашем, — поправил он машинально.

— Пока что моем! — тут же ощетинилась Ева. — Ты согласен?

Как будто она оставила ему выбор.

— Хорошо, — кивнул он в пустоту спальни гостиничного номера. — Есть еще условия?

— Есть! — тут же сообщила она и затараторила со скоростью пулеметной очереди: — Я разрешу тебе видеться с Надей в моем присутствии раз-два в неделю, посмотрим, как пойдет.

— Не слишком ли ты много хочешь? — процедил он, не выдержав.

— Не слишком. Соглашайся, другого предложения не будет. Или хочешь поспорить? — с азартом спросила она, даже, казалось, воздуха побольше в легкие набрала для дальнейших баталий.

Арам очень хотел поспорить. Так хотел, что аж с силой губы сжал, чтобы не начать высказывать Еве все, что о ней думал, а думал много. Но еще больше он хотел пообщаться с Надей. И не так, чтобы минуту в школьном дворе, пока не выбежит ее учительница-фурия, а нормально, чтобы его ей представили, чтобы дали поговорить, наслушаться детским голоском.

Можно было подать в суд, конечно.