Две по цене одной

В самом-то деле, не думала же она, что он вот так просто возьмет и уйдет? Целых полчаса к ней ехал!

Ева запыхтела, как паровоз, еще активнее уперлась ему в грудь:

— Ты что, вдруг соседи выйдут…

То есть как высказать ему все, что накипело,  это, соседи, слушайте, пожалуйста. А как подарить ему чуток ласки, так соседи резко начали смущать.

— Никого нет, мы одни. Без поцелуя не уйду! — заявил без обиняков и нарвался на упрямый взгляд. — Ева, пожалуйста… Один раз, и все.

Почувствовал, как сопротивление ослабло, а потом заметил, что ее глаза на миг будто сделались пьяными.

«Позволит», — тут же понял.

Обнял плотнее, потянулся губами к губам, завладел ее нежным ртом и замер, наслаждаясь острым удовольствием.

О да, всего один поцелуй… длиной в час.

Глава 44. Любящий сын, любимая невестка

Баграт все никак не мог отойти после случившегося. Всю дорогу пыхтел, как вулкан перед взрывом, а едва оказались дома, накинулся на жену:

— Все-таки какая эта Ева пакость. Еще будет мне диктовать, что делать с моей внучкой… подарков ей моих не надо, видите ли!

Карина лишь качала головой, проходя в гостиную.

— Ну что ты молчишь, женщина? Хоть слово поддержки мужу скажи! Нет, ну что, я не прав, что ли? У нас и условия лучше, и обеспечим мы девочку хорошо. Я ведь не собирался ее насовсем забирать, просто заикнулся о том, чтобы погостила. Что я плохого ей сказал?

Жена же будто бы ничего не слышала, все качала головой и поджимала губы.

Баграт видел, что Карина расстроена, и от этого чувствовал себя еще гаже.

Ведь ничего ему не скажет, будет ходить, в себе переваривать — в этом она мастерица.

Сколько радости еще недавно было в ее глазах, с каким воодушевлением к внучке собиралась... Он еще и ради нее старался, а оказалось — виноват по всем статьям. Где в жизни справедливость?

— Присядь, выдохни. — Она наконец соизволила наградить его добрым словом. — Я тебе для успокоения принесу ромашкового чаю.

И ушла на кухню, оставив его дальше кипеть возмущением.

— Чай ромашковый, ишь ты! Кому он нужен, твой чай…

Было у него средство лучше какой-то там ромашки.

Подошел к шкафу, достал графин с настоящим армянским коньяком — лучшим нектаром жизни, который придумала великая нация. Его нация. А французы пусть думают по этому поводу что хотят. Пригубил, почувствовал мягкий вкус. Оглядел свою роскошную гостиную. Тут тебе и пушистые ковры, и телевизор в полстены, и кожаная мебель, да и сама комната раза в три больше той, куда их с Кариной пригласила эта выскочка, Ева.