Доктор Сон

Весной она как-то отозвала Абру в сторонку и спросила:

– Ты знаешь, чего мальчики начинают хотеть от девочек, когда достигают примерно твоего возраста?

– Наверное, секса, – ответила Абра… однако пришибленный Пенс Эффершем хотел от нее печенья, или четвертак для торгового автомата, или чтобы она послушала, сколько раз он уже успел посмотреть «Мстителей».

Но Момо кивнула:

– Да, и тут уж ничего не поделаешь. Такова человеческая природа. Но только ты ни за что не должна им уступать. И точка. Это даже не обсуждается.

Вот исполнится тебе девятнадцать, тогда можешь передумать."

"Разговор слегка смутил ее, но здесь хотя бы все было ясно. А вот относительно той штуки, что таилась в ее голове, никакой ясности не существовало. Это и было ее родимым пятном, невидимым, но реальным. Родители старались никогда не вспоминать о той чертовщине, которую она творила совсем маленькой. Вероятно, они решили, что все рассосалось само собой и те способности утрачены навсегда. Конечно, она узнала о страшной болезни Момо, но это было не то же самое, что истории с музыкой и водой в кранах или происшествие на дне рождения (она помнила его лишь смутно), когда она заставила все ложки в доме повиснуть на потолке.

На самом деле ничто никуда не делось. Она лишь научилась держать эту штуку в узде, контролировать ее. Не на сто процентов, но по большей части.

И ее дар все же изменился. Теперь она очень редко предвидела грядущие события. Или заставляла вещи перемещаться.

Лет в шесть или семь она могла сконцентрировать внимание на кипе своих книжек и заставить их подняться почти до потолка. Легче легкого. Не сложнее, чем связать штаны для котенка, как любила говорить Момо. Теперь даже с единственной книжкой она могла напрячься так, что, казалось, вот-вот мозги из ушей полезут, но передвинуть ее лишь на несколько дюймов вдоль стола. И это в удачный день. А случалось, она не в силах была даже страницу перевернуть без помощи рук.

Зато оставались другие способности, которые, напротив, даже усилились.

Например, она умела проникать в чужие головы. Не со всеми этот номер проходил – попадались люди закрытые или выпускавшие лишь фрагменты своих мыслей. Но многие были для нее как окна с раздвинутыми шторами. Она могла заглянуть в них в любое время, когда ей того хотелось. Правда, хотелось ей не очень часто, потому что зачастую увиденное оказывалось слишком печальным и даже шокирующим.