Дневник графомана

  Ну, с работой пришлось в этом году расстаться – так ведь и пора. Работа, с ее вынужденным бездельем и явственной невостребованностью молодежью старого опыта, ощутимо давила и мешала работать над новой книгой.  И вот наконец  я освободился – это тоже удача. Начал новую книгу. Я уже 3 авторских листа накатал, и это только скелет. Плюнул на нюансы и гоню сюжет, действие. Психология и коллизии потом, их можно нанизывать на стержень  вместе со всякими словесными кружевами.

22.12.

Вечером раскопал в интернете внешний вид «Самолетопада».

Ну, Эксмо верно себе: два прильнувших друг к другу силуэта мужчины и женщины  под зонтиком, а сверху в виде дождя падают самолетики, самолетики… Слоган дебильный: «В самолете умирают сидя». Плюс аннотация, вообще не имеющая отношения к содержанию книги.

Надо бы продолжать «Страх полета». Я дошел уже до описания сармы, но вдохновения что-то нет, его отбивают сиюминутные хлопоты.

Обдумываю концепцию повествования о сарме. Изображу сей байкальский  ветер эдаким ночным драконом, а параллельно – игра кошки с измученной, но живучей мышкой, которой, хоть и с переломанным хребтом, все же удается ускользнуть в норку.

И – все соки из экипажа, уже на грани потери сознательности.

Потом еще предстоит просвистеть над Большим Ушканьим островом и на последнем издыхании и на последних литрах топлива таки грохнуться на лед, проламываясь через гряды торосов. Надо показать волевое начало капитана, озадачивающего людей до последней секунды, чтобы они не поддались отчаянию. И это волевое усилие – последнее, на которое он окажется способен в этой жизни.

До отвращения, до блевотины – вот что выгонит его из самолета, а дальше – дело ветра.

Надо так преподнести, чтобы умники не задавались вопросом, кто должен покидать судно последним. Капитан  сделал больше, чем это возможно человеку, и после всех переживаний на время как бы обезумел, опустел, поддался рефлексу.

Надо втолковать читателю: вот ты попробуй – а потом толкуй об ответственности и букве летных законов.

24.12.

Да, снятся, снятся мне полеты. Но как-то без надрыва. На седьмом году убеждаюсь: все  сделал вовремя, налетавшись в меру, наевшись полетами, сохранив впечатления и не испачкав их досадой или разочарованием. Теперь можно не спеша, потихоньку писать. Имя в авиации я себе сделал; этого мне достаточно. На большее у меня нет таланта, и надо выбирать шапку по Сеньке: читателю предлагается любопытная информация Ершова о полетах, не более. И новая книга выше не потянет, чую.