Дни нашей жизни

Сбегая от его взгляда, я быстро снял верхнюю одежду и заторопился в комнату.

– Ты сегодня оставил сценарий в зале на столе, – сказал он мне вслед.

– Можете его выкинуть, – откликнулся я. – Он больше не нужен.

Я не хотел видеть никакого сценария, не хотел даже брать его в руки. Он писался для Глеба, он связан с Глебом, и он должен исчезнуть, как и все, случившееся сегодня.

За ужином я почти ничего не съел. Родители с нескрываемым беспокойством смотрели, как я вяло ковыряюсь в тарелке, и спрашивали, все ли хорошо прошло и все ли у меня в порядке вообще.

Я отвечал свое дежурное:

– Все нормально.

Ваня сидел рядом, с аппетитом ел и болтал в воздухе ногами. Его легкомысленная беспечность почему-то раздражала меня.

Я надеялся, что больше никто не захочет со мной разговаривать и меня оставят в покое.

На следующий день в школе я впервые за учебный год сидел на переменах в классе, не выслеживая Глеба. Пытаясь что-то доказать себе или напомнить, я смотрел на фотографии Лены и с отчаянием сознавал, что больше ничего к ней не испытываю.

Сердце перестало болезненно, ревностно и даже зло екать, когда я вспоминал о ней. Впрочем, была и хорошая новость: я больше не хотел видеть и Глеба, меня от него тошнило.

Я старался не вспоминать случившееся и уверял себя в том, что отчаянно вытесняю это из памяти как нечто травматичное, неприятное и болезненное, хотя глубоко в душе знал, что дело в другом. Просто, вспоминая, я понимал, что хочу, чтобы все повторилось…

На самом-то деле я был не против увидеть Глеба еще раз.

Но теперь думал о нем в какой-то странной, неестественной для меня парадигме. Вдруг стало все равно, что он любит, чем занимается, стало плевать и на этот его театр, и на улыбку и голубые глаза; на все в нем, что очаровывало и заставляло любоваться им целыми днями; на все, от чего я не мог оторваться, почему боялся заговорить, боялся к нему прикоснуться, как к какому-то экзотическому цветку. Все стало липким, грязным, бессмысленным. Осталось только тупое животное желание повторить тот поцелуй, попросить его прижаться ко мне еще раз.

А я знал, что если не приду сам, то придет он, потому что после такого невозможно делать вид, что ничего не было."

"И он пришел. На четвертом уроке, во время географии, я получил от него сообщение с просьбой выйти из кабинета. Можно было придумать миллион отговорок: и реальных, и выдуманных, – но вместо этого я незамедлительно поднял руку и отпросился.

Он ждал в коридоре.