Девчонки, я приехал!

Стены содрогались, и внутри рояля, который занимал почти всё помещение, тревожно гудела струна.

— Открывай, кому говорят! Слышь, интелихенция! Давай четвертную рабочему классу!

Надинька всё никак не могла привыкнуть, что «рабочий класс» имеет право ломиться к ней в любое время дня и ночи, и сильно пугалась.

— Вот что ты за человек, — заговорили из коридора, и Надинька узнала голос Агаши. — Чего бузишь? Нету у нас для тебя денег, нету!

— Как так нету, ежели она директорская дочь! Надька! Гони деньгу!

Надинька схватила халат, кое-как надела и туго-туго затянула пояс.

— Сейчас жена со смены придёт, надерёт тебе уши!

— Да я сам кому хочешь надеру! Ты чё, думаешь, я Дуську боюсь? Вот она у меня где, во-от где, зараза! А ежели у меня душа горит! А ежели я воевал! Инвалидом через это стал! Мне и выпить воспрещается?!

— По утрам воспрещается, — строго сказала Агаша. — Пойди и спи! А то участкового позову.

— Да ты не больно-то размахивайся, мымра!.. Я сам себе участковый, сам себе постовой!

— Вот что, постовой, — послышался другой голос, очень строгий.

— И правильно, — поддержала Агаша, локтем открывая дверь в комнату, руки у неё были заняты кастрюлькой. — А мы подпишем.

Она зашла, поставила кастрюльку на стол и повернула выключатель.

— Разбудил он тебя, бузотёр этот? Ну, ничего, ничего, девочка. Всё равно вставать тебе пора, как бы не опоздать на экзамен-то.

— Экзамен в девять, не опоздаю.

— Ступай в ванную-то, пока свободно. А то сейчас колпаковские набегут.

Когда трое мальчишек Колпаковых собирались в школу, в ванную было не прорваться, и за собой они всегда оставляли лужи на полу и разводы зубного порошка на раковине.

В некогда просторном коридоре адвокатской квартиры, давно превращённой в коммунальную, было холодно и темно. Свет единственной лампочки на длинном шнуре не добивал до стен, вдоль которых были наставлены шкафы, замкнутые на висячие замки, сундуки и короба, рамы, лыжи и чья-то бесхозная бочка.

В комнате хулигана Федота громко говорило радио, на кухне шипели примусы.

— Здрасти, Надинька, — поздоровалась вредная бабуся Колпакова, мамаша того самого, что приструнил Федота. — Что это в такую рань поднялась? Никак дела у тебя появились?..

— Сегодня экзамен, — прошелестела Надинька. Она боялась и старуху, отчего-то сразу невзлюбившую её.