Девочка Эмина

Раньше надо было под отца копать и за власть топить, когда слабостей не было. Года два назад. Сейчас бы хрен кто к моей жене сунулся, а теперь я связан по рукам и ногам. Она меня связала, моя маленькая. Она меня тормозит и в то же время дальше идти заставляет.

Наверное, без нее просто не надо было. Ничего. Были деньги и отцовская спина, а с женой… иначе все с женой. С женой ты должен стать королем.

Именно так.

Я поднял взгляд на Вадима. Тот нервно нарезал возле меня круги — ему вроде и грохнуть меня хочется, вроде и жить.

Мы с ним в одной упряжке застряли. Мы оба нужны друг другу. Он мне — чтобы безболезненно место жирное занять. Я ему — чтобы дальше дела воротить, а там как пойдет. Не сработаемся, еще одна война будет, и Вадим это понимает. Прогибаться и ему, и мне приходится.

— Чего ты хотел, когда ставил мне условия, Вадим? Ты забыл, кто я? — я нарушил тишину.

— Ни в коем разе не забыл, — сжимает челюсти, скалится, — но разве я предложил тебе плохие условия, Эмин? Зачем ты воткнул мне в спину нож?

— Моя встреча с Локманяном не идет вразрез с твоими интересами, Вадим.

Дерзко.

Опасно.

Вадим зло оскалился. Неприятно, когда играют по другим правилам, а после указывают на место. Да еще и при своих же людях.

— Эмин! — прорычал он недовольно.

Его люди начинают нервничать, мои — стоят спокойно. Понимают, что я при любом раскладе выйду отсюда живым. Сейчас надо перетерпеть, но все равно держу руку на пульсе.

В кармане вибрирует мобильник.

Голосовое от Валеры. Включаю без раздумий, не сводя глаз с Расторгуева и его людей.

— За нами погоня, Эмин. Не знаю, чьи это люди, но на проспекте Металлургов выстроили блок. Я сейчас попробую проскочить… Диана, готовьтесь к удару!

Валера глотал звуки, задыхаясь от страха. Если боялся он, то я не хотел знать, что испытывает Диана.

Сердце ненадолго замирает.

Тело леденеет, приступ удушья накрывает с головой.

Я с силой сжал телефон. До хруста. И медленно поднял взгляд.

— Кажется, твою жену опять похитили? — прищурился Расторгуев.

Он все слышал. Только, твою мать, выпускать все равно не торопился. Пока голова прокручивает планы, я впиваюсь глазами в старую фигуру в черном плаще. Расторгуев — старый хрен. Если сейчас открыть огонь, отсюда никто живым не выберется.