Девочка Эмина

— Они трогали тебя?

Я опустила взгляд, не в силах больше выдерживать допрос. За что ты так со мной, Эмин?

— Почему для тебя это так важно? Ты и без того всем отомстил. Давид в тюрьме…

Эмин перебивает:

— Трогали?! На меня смотри.

Он велит смотреть на него, но его руки и без того заставляют меня это сделать.

В его глазах агония, ревность, желание. Но сперва ревность. Он хочет знать, посмела ли я раздвинуть ноги перед кем-то, кроме него.

Грубо, горько, но именно так.

Если солгу, ответив положительно — убьет. Если отрицательно качну головой — еще долго время не поверит.

Сколько раз будет начинаться этот допрос — я не знала. Наверное, до тех пор, пока он вновь мной не овладеет. Пока не успокоится. Получается какой-то замкнутый круг, ведь я сама попросила его дать мне время после долгого разрыва. Сама обрекла себя на допросы.

— Я ни с кем не была. Эльдар запретил Давиду трогать меня, пока все не уляжется. Альберт… не успел.

Эмин успокаивается.

Но внутри у меня остается горечь. Эмин собственник. Нельзя, чтобы кто-то тронул его девочку.

Это позор и некрасиво. А еще жутко неприятно, если в твоей женщине побывает кто-то другой.

Мне стало горько и жутко. А еще очень больно.

Сколько допросов мне предстоит пройти? Сегодня Эмин утих, а дальше снова?

Взгляд Эмина опасно затуманился. Его руки опустились на мои плечи, притягивая к себе.

— Хочу тебя.

— Ты обещал, — проблеяла я.

Его твердая грудь вжимала меня в окно. Он в стеклопакете был уверен, а я не особо — мне так и мерещились страшные звуки.

Так и казалось, что вот-вот стекло даст трещину, и я сорвусь вниз.

Им овладел адреналин, мною — страх.

— Целуй меня чаще, — приказал он, — мне это нравится.

— Когда мы съездим к маме, я тебя еще поцелую.

Фраза прозвучала грубо. Странно. Непонятно для остальных, но понятно для нас.

Эмину понравился мой невинный поцелуй, и он сделает ради него все.

— Поцелуешь, — согласился он.

Его глаза беспрерывно сканировали мое лицо. Наш разговор затянулся, пора было спать. Но Эмин слишком соскучился, чтобы этой ночью меня отпустить.

— Ты призналась в любви. В том доме, когда сидела на столе. Помнишь?

«Я никуда с тобой не поеду, Альберт! — закричала я, — мне жаль. Но я люблю Эмина».

— Это правда? — спросил он.

Люблю ли я тебя?

Я прикоснулась к разбитой губе.

Что будет, если я скажу, что это правда? Ты перестанешь делать мне горько?

А если нет, снова сделаешь это?

— Не знаю, — вымолвила я, — прости, я не знаю! Только не бей…

Его взгляд прояснился.