Чужими мы (не) стали (СИ)

— Ты абсолютно прав, бро.

Но сам он не верил ни единому своему слову.

18."

"— Маша, проводить до квартиры? — после длинного трудового дня, где Голубева вникала в рабочий процесс, совсем забыв о его начале — открытого унижения Макса. Ее до дома подвез Нияз, видя на лице легкую растерянность и пограничное состояние, какое бывает у людей от напряженной перегрузки нервной системы.

Машину Марии оставили у офиса.

— Ходить не разучилась пока, — она натянуто улыбнулась, успев оглянуться и заметить, что в обзоре видимости никаких бывших мужей не ошивается.

— Я все понимаю, что ты — сильная и независимая. Но, поверь моему опыту, что сегодня были нанесены смертельные обиды. Мы часто ошибаемся, думая, что знаем своих знакомых, как свои пять пальцев, в полном убеждении они не способны преподнести «сюрпризы», — было такое ощущение, будто Буров на своей шкуре испытал сей опыт и знает, о чем говорит. — Не спорь. Провожу. —выдернул ключ из замка зажигания и лихо выпрыгнул первым из машины.

— Ладно, — подтягивая к себе сумочку, согласилась Маша.

Сослуживец отца коротко кивнул, что помнит. По-военному детально осмотрелся во дворе.

«Ему бы в руки бинокль и винтовку, чтобы отстреливать подозрительно летающих низко голубей. Вдруг, вражеские лазутчики?» — у Маши подкатила ирония, на все Ниязовы шаги к безопасности.

Дверь подъездную на себя осторожно потянул так, словно она заминирована. Маша кралась за широкой спиной, вспоминая отцовскую спину за которой было так же нестрашно.

Поднявшись на этаж, Буров внимательно оглядел площадку, словно выискивая затаившуюся опасность. Маша усмехнулась про себя, но промолчала, доставая ключи. Звук открывающегося замка эхом разнесся в тишине подъезда.

— Позвоню, чтобы замки поменяли, — продолжал самодеятельность босс.

Он, сняв обувь, прошелся по комнатам. Заглянул в ванную и туалет. Помыл руки.

На кухне устроился так, чтобы было видно обзор на коридор с прихожей. Закинув ногу на ногу, стал ждать обещанный чай, и разговора.

— Как там Нина? — отпил горячий, не разбавленный напиток, даже глазом не моргнув.

— Мама нормально. Держится, — Маша присела сбоку, оказавшись опять от него по правую руку. Захрустев печеньем, отпивала чай.

— Хочу признаться, что у меня к твоей матери шкурный интерес. Люблю я ее.

Давно. И очень рассчитываю на твою помощь, — выдал и похлопал по спинке, подавившуюся Машу.

Она раскраснелась от кашля. Слезы выступили на глаза.