Чего желает джентльмен

Убив Маркуса и Дэвида, Бентли титула не добьется, ибо герцогиня, которая наверняка узнает от Ханны обстоятельства их гибели, не остановится ни перед чем, чтобы воздать ему по заслугам.

– Она всего-навсего женщина, – сказал кузен скорее для собственного успокоения. – К тому же у Розалинды есть дочь, которая тоже требует забот.

– И ты решил, что тебе нечего ее бояться? – нажимал Маркус. – А за кого, по-твоему, выйдет замуж ее дочь? Не пройдет и года, как противостоять тебе будет другая могущественная семья.

– Это наверняка будет Авенолл, – подхватил Дэвид, имея в виду племянника премьер-министра. – Он передает Селии приветы с тех пор, как ей исполнилось тринадцать.

– Авенолл? – Маркус изобразил бурный интерес. – Неужели ты правда так думаешь? Как раз накануне сам Вэр просил меня засвидетельствовать ей свое почтение.

– Вэр? Что ж, Джек станет отличной партией для Селии!

– Ни за кого из них она не выйдет! – заорал Бентли. Его лицо пошло красными пятнами.

Маркус замолчал, прислушиваясь к хриплому дыханию брата. Выпустив наугад последние стрелы и намекнув, что Селия найдет себе влиятельного мужа, он выиграл еще несколько драгоценных минут. Однако герцог не заблуждался. Бентли не отпустит их живыми, даже если он намекнет ему, что Селия просватана за самого принца. Увы, последняя надежда ускользала. Что-то задержало Ханну. Помощь придет, но может быть слишком поздно.

В гробовой тишине вдруг что-то звонко стукнулось о пол в самой середине комнаты и покатилось по доскам. Маркус не решался отвести взгляд от Бентли, хотя какая разница, если мерзавец решит выстрелить. Еще одно мягкое «дзынь», затем снова, точно веселая капель. Кузен, с перекошенной от злобы физиономией, насторожился.

– Что за черт? – воскликнул он, глядя на пол. И замер, разинув рот."

"Маркус осторожно посмотрел в сторону. Жемчужины, вот что это было. Три великолепные, сияющие жемчужины лежали на щербатых досках.

Изумление на лице Бентли быстро сменилось настороженностью.

– Не двигаться, – рявкнул он, размахивая пистолетом.

Маркус поднял вверх обе руки, чтобы не провоцировать кузена, а ум его тем временем лихорадочно работал.