Бывший. Сжигая дотла (СИ)

Меня разбирает злой смех:

— Тогда ты, походу, жаришься в преисподней: ведь кто-то может поступить с твоей сестрой так, как вы со мной!

— Ты охренела! Навертела херни, а теперь все виноваты? Если у тебя тогда проблемы всплыли, надо сказать было, а не устраивать, хуй знает что!

— Не прикидывайся! — срываюсь на крик, больше не сдерживаясь. — До вас у меня проблем не было!

Рэм хмурится. И мне на целую секунду кажется, что его проняло.

— Не делай мне мозг. Садись в тачилу, — тянет он меня.

Еще один, кому плевать на всех.

— Катись ты, а? — выдергиваю руку.

— Тогда такси вызывай, я подожду.

Выхватив мобилу, отправляю заказ на машину к «Эгоисту».

Такси приезжает быстро, я загружаюсь с прощальным:

— Ненавижу вас. Всех, — это я от души.

Рэм перехватывает дверь тачки:

— Я с самого начала тебе не доверял, — цедит он. — Ты получаешь то, что заслужила.

— А вот я тебе доверяла, — говорю горько и с силой захлопываю дверцу, чуть не прищемив ему пальцы.

— Молодежь, — тянет таксёр с ностальгическими нотками. — Поссорились, что ли?

— Типа того, — буркаю я.

Вожусь с ремнем безопасности, отвернувшись от окна, за стеклом которого сверлит меня взглядом Рэм, засунувший руки в карманы джинсов.

— Помиритесь, — утешает ненужно мужик.

— Вот уж вряд ли. Поехали, — прошу я, не в силах выносить эти бессмысленные разговоры. Адреналиновый удар, схлынув, оставляет пекущие глаза и апатию.

Чем вообще думал Рэм, притащив меня сюда?

На какой исход рассчитывал?

Я-то, понятно, не головой думала.

За окном мелькает темный город в размазанных огнях, а я проваливаюсь как под лед, как в кроличью нору в яркое и светлое.

…

— Я всегда буду рядом, — смеюсь, подставляя лицо лучам заходящего солнца. — Тебе без меня нельзя.

— Ты пообещала. Клянись, — рычит в ухо, обнимая меня со спины.

— Клянусь.

Он отводит волосы с шеи, и я жду поцелуй, мурашки преждевременно запускают кольцевой бег по телу, но на ключицы ложится горячая, нагретая его ладонью, короткая цепочка.

— Это мне?

— Это — тебе, а вот это, — подхватывает визжащую меня на руки, — мне.

…

Это мука. Нельзя вспоминать. Надо выкорчевать. Слишком сильно цепляюсь, будто воспоминания помогут мне выжить. На самом деле они тащат на дно, затягивая в ил лжи.

Я уже больше не задумываюсь, чем заслужила, за что так со мной.

Этому нет объяснения.

Просто он так захотел.

Ночь. Уже поздно.