Боярышня Дуняша 2

Катерина рекомендовала держать Матрену поближе к печи и отдельно ото всех.

На следующий день вся челядь Совиных пришла на двор Дорониных и ждала распоряжений. Василиса демонстративно удалилась, сказав, что их судьбу будет решать их боярышня Матрёна Саввишна.

Дуне даже не пришлось особо наставлять Мотю. Она расписала подруженьке по пунктам, что та должна требовать от своих людей, и почти ничего нового для неё не было.

Первое и основное: приведение дома и хозяйской Зорьки в порядок. Зорька не настоящий боевой конь, но боярин её выучил командам, седлал, когда шёл в поход, и замену ей найти будет трудно.

Однако, кормить её надо по-особенному, а значит ей предстоит отработать свой корм. Поэтому второе: Дуня нанимает Зорьку и Юрко для перевозки брусчатки. Конюх Касим возмущался, говоря, что Зорька не приучена под телегу, но тут без вариантов: хочет жить — научится. Третье: две женщины, Мотя и жмущая к ней девочка-одногодка из детей челяди, идут учиться к ней вязать, а Павлушка остаётся при доме, предоставляет доступ водовозам к колодцу и берет за это небольшую плату. Пока это всё, что смогла сходу придумать Дуня для челяди Совиных и Моти с умирающим отцом.

Семён был свидетелем того, как отмытая, приосанившаяся Матрёна разговаривала со своими людьми и ловко раздавала указания. Её слушали внимательно и расходились приободрённые. Всем сказали, что надо делать, и даже голодные животы не стали помехой появившемуся энтузиазму.

Семён спросил разрешения у Моти проведать её отца. Он сам себе не смог бы объяснить, зачем.

У них с Саввой была приличная разница в возрасте и раньше им не приходилось даже разговаривать.

Боярич зашёл в дом. Теперь в нём было тепло. Савву вчера обмыли, положили на лавки, покрытые шкурами, но он продолжал оставаться в беспамятстве. На столе стоял кувшин с водой и кусочек хлеба, а у иконы горела свечечка.

— Я велел размачивать хлеб и пытаться кормить боярина, — оправдываясь, заговорил вошедший Павлушка.

— Почему хозяин был грязен? — без злобы спросил Семен.

 — Понятно, что не умеете лечить, но держать тело в чистоте могли бы!

— Дык… не подумали, да и сами мы завшивели… всё как-то навалилось, изменилось, и мы пропадать стали… — невнятно забубнил воин.

Семён не осуждал. Он вспомнил, что когда свалился в яму в лесу и чуть не свернул себе шею, то его вытащили и поили два дня, дожидаясь, когда он придет в себя. Даже домой не отнесли. А когда он очнулся, то велел себе греть воду и стирать изгаженные портки.