Боярышня Дуняша 2

Не сразу дошло, что планки — это рама и держатели для шестеренок и колесиков. А лопасти — это детский пропеллер, только в укрупненном масштабе. И во всём этом устройстве как-то умудрились приладить дощечку, на которую сел пацан.

— Дунька, отойди, — весело скомандовал боярин и пацан начал «грести». Его размеренное давление всем корпусом на рычаги заставляло крутиться каждую деталь и движение передалось на центральный шест, который начал раскручивать лопасти."

"— Очуметь! — выдохнула Дуня. — А зачем так много всяких штуковин?

— Это же греческая механика, неуч! — счастливо смеясь, бросил Пётр.

— Крутится! — яростно закивала боярышня, не веря тому, что видит. Это было так здорово и всё сделано из дерева. — Ну надо же!

— А теперь смотри, смотри внимательно! — воодушевленно заорал Кошкин, хватая её голову руками, чтобы она наверняка не упустила ни одной мелочи.

Юнец усилил нажим, заставляя работать рычаги быстрее и поблизости от него стало невозможно стоять, так как лопасти подняли страшный ветер.

— Смотри! — закричал Пётр, и Дуня увидела, что вся нелепая конструкция приподнялась. — Ты видела? Видела?! — вопил он как ненормальный, победно вскидывая руки.

Дуняша с восторгом перевела взгляд на боярина и уважительно крикнула:

— Ну ты голова, Пётр Яковлевич! Супермозг!

Пацан-испытатель выдохся и медленно останавливал работу.

— Сделаем «Взлёт» крупнее, — не слыша её слов, но догадываясь по лицу Дуняши, что она в восторге, начал говорить он. — Поставим «Взлёт» на вездеход и будет он у нас летать! — торжественно объявил боярин и его люди одобрительно загомонили.

— Не, не будет, — покачала головой Дуняша и изобразив огорчение, пояснила: — Он слишком тяжёл.

— Тогда другую штуковину придумаем, и она будет летать! — с упрямством возразил Кошкин.

— Не, она не будет летать. Возможно, немного приподниматься вверх, но на этом всё.

Все замолчали и смотрели на Дуню, как на врага человечества, а она ради них же говорила правду. Слишком дорогое удовольствие в это время проводить заведомо неудачные эксперименты. Поэтому лучше горькая правда сейчас, чем потом сказать: «Я так и знала».

— Не понял, — вновь набычился боярин и при его сотне с лишним килограммов выглядело это устрашающе.