Боярышня Дуняша 2

— Однако, ты верно подметил, что есть в её словах разумные опасения. Надо ограничивать власть бояр, а не помогать им подгребать всё под себя, — тихо произнесла она и многозначительно посмотрела на брата. — И кое-что другое… — тут она бросила оценивающий взгляд на Дуню и, криво улыбнувшись, сказала совсем не то, что хотела сказать: — Мне странно, что боярышня столь яро отстаивает не свои права, а твои и простых людей.

Анна и Иван Васильевич с подозрением посмотрели на Дуню.

— Я отстаиваю права нашего княжества. Я хочу жить среди счастливых и довольных своей жизнью людей.

Мне не доставит радости личное богатство, если вокруг будет нищета, страх и грязь, в которой дети будут драться за кость с собакой."

"— И ты не сомневаешься, что будешь богата? — насмешливо спросила Анна.

Вот тут Дуня замялась и это вызвало улыбку у князя.

— Я думаю, что у меня получится жить в достатке, — наконец сказала она. — И мне большего не надо.

— Ой-ли! А что же оставишь своим деткам? — не унималась сестра князя.

— Я сама ещё мала и могу точно сказать, что не осуждаю деда или отца, что они не обеспечили меня сундуками с серебром.

Конечно, без денег не обойтись, но мне они нужны, чтобы не только есть, пить, одеваться, но заниматься любимыми делами, а у меня их много. А какой смысл держать в подвалах полные сундуки серебра и верить, что дети скажут спасибо?

Князь тяжело вздохнул и посмотрел на сына:

— Непростая у тебя подружка, Ванюша. Как ты с ней управляешься?

— Так за косу её дёргаю — и она как рыба рот открывает, но молчит, — выдал княжич, и отец с тёткой засмеялись.

Дуня же только закатила глаза. — Ладно, дети, поговорили. Дуню, наверное, Еремей заждался, а тебя матушка.

Князь показал сестре на выход, и та встрепенулась, взяла его под локоток, что-то зашептала. Дуня услышала, как князь рассмеялся.

— Дунька, ты это… — обратил внимание на себя княжич. — Болтаешь много.

— Ох, прав ты, Иванушка, — вздохнула Дуня.

— Вот опять! Я Иван Иваныч! Дождешься у меня, побью! Или за косу оттаскаю, — запальчиво пригрозил княжич.

— И не жалко меня будет? — ахнула она.

Иван Иваныч смутился, потом нахмурился, а у Дуни уже губы дрожали, и сама она часто-часто моргала.

— Жалко, — буркнул он и побежал к матери.

Дуня смахнула набежавшую слезинку, улыбнулась:

— Ах! — она патетично раскинула руки, — какой талант пропадает!

Дуня имела в виду актерский талант, но сейчас это был самый непопулярный талант. За него могли побить, поэтому она благоразумно опустила слово «актерский».