Блейз Уиндхем

«Господи помилуй, — думал лорд Морган, — только бы эта мадемуазель Генриетта не совратила и саму Дилайт!» Он не удержался и спросил:

— Этот конюх когда-нибудь…

Он смутился, стыдясь того, что должен задавать дочери подобные вопросы, но Дилайт торопливо ответила:

— Нет, нет, папа! Я еще ни с кем не занималась любовью, клянусь тебе! Я берегла свою девственность для мужа, — гордо объявила она, не упоминая, как конюх ласкал ее груди, поскольку видела, какое отчаяние отразилось на лице отца. Бедный, какой же удар обрушился на этого доброго человека!

Лорд Морган заставил дочь выпить еще немного вина и заявил:

— Я вернусь в Риверс-Эдж, детка, и положу конец этому безобразию.

— Прошу тебя, папа! Я умру, если Блейз и Энтони узнают, что я наделала! Они возненавидят меня, никогда не простят, и я сама не прощу тебе! Я не хочу Блейз зла! Если бы я только знала, что Энтони искренне любит ее, клянусь, я не сделала бы ничего подобного!

— Не бойся, дочка. Я устрою все так, что сестра не узнает о твоем безрассудном поступке.

Дилайт кивнула.

— Вот и хорошо, — заключил лорд Морган. — Отправляйся в Эшби. Мы, уже почти на полпути туда. А я вернусь обратно — но не по дороге, а напрямик, так быстрее. По пути я заеду к лорду Кингсли, ибо от переправы у его дома гораздо ближе до владений Тони. Николас поможет мне перебраться через Уай к Риверс-Эджу. Еще до темноты я буду на месте и все улажу. Только скажи, как выглядит эта ночная рубашка, — боюсь, как бы эта французская шлюха не сыграла со мной злую шутку.

"— Она шелковая, розовато-лиловая, папа, а «на лифе и рукавах нитью лавандового оттенка вышиты фиалки. Я выбрала этот цвет потому, что в кладовой оказалось такой ткани в обрез. Как только Блейз наденет рубашку, яд начнет впитываться в ее кожу, а потом к ней вновь можно будет прикасаться. У Генриетты есть особая мазь, чтобы она сама не отравилась.

Лорд Морган кивнул.

— Садись в седло, детка, — велел он, подсаживая Дилайт. — У меня не так-то много времени, но не бойся, я успею!

За два часа, пока Дилайт приходила в себя, жеребец лорда Моргана успел как следует отдохнуть и теперь стрелой понесся к дому лорда Кингсли.