Благородство и страсть

Вот что она задумала, она хочет, чтобы он поднялся к ней, потому что ему, бедняжке, видите ли, негде спать. Он бросил неприязненный взгляд на свое неудобное ложе. О да, эта женщина, разумеется, почувствует себя гораздо лучше… под ним.

И вдруг Грейс сказала то, чего он от нее никак не ожидал.

– Вы подниметесь наверх, а я лягу спать на диване. Днем я успела заметить, что он не слишком удобный.

Значит, что же это получается? Она вовсе не приглашает его в свою постель? Но почему он вдруг почувствовал острое разочарование? Ведь он сам заявил, что и пальцем не прикоснется к ней.

– Нет-нет, спите в комнате, – поспешно проговорил он. Мэтью с ужасом представил себя лежащим на ее кровати, в ее простынях. Это не самая хорошая идея, подумал маркиз. Тогда он напрочь лишится последних остатков своей воли.

– Ваш дядя сказал, что вы больны.

Он засмеялся холодным металлическим смехом.

– Разумеется, я болен. Я же сумасшедший.

Ее взгляд по-прежнему был серьезным и сосредоточенным.

– Нет, я не это имею в виду.

– Понятно, лорд Джон решил пооткровенничать.

– Ваш дядя – просто чудовище, – резко проговорила она.

Его брови удивленно приподнялись.

– Многие находят его очаровательным. Даже я так считал, когда был мальчишкой. – В голову Мэтью пришла неожиданная мысль: – Он сделал вам что-то плохое? Причинил боль?

Грейс энергично мотнула головой, и ее коса соскользнула точно в ложбинку между грудей. «Господи, до чего же она хороша!» – с восхищением отметил про себя Мэтью.

– Нет, он не причинил мне боли.

Что-то в ее голосе насторожило маркиза.

– Он угрожал вам?

Голова Грейс резко дернулась в сторону, и Мэтью стало заметно, какой бледной сделалась ее кожа.

– Да.

Сейчас было трудно усомниться в ее искренности. На лице маркиза появилась вымученная улыбка.

– Он и мне угрожает.

Грейс вдруг тоже улыбнулась.

– Ну вот, наконец, у нас появилось что-то общее. – Она повернулась и пошла к двери. Затем у порога на мгновение обернулась: – Спокойной ночи, ваша светлость.

– Спокойной ночи, миссис Паджет, – эхом повторил Мэтью.

Она ушла, и теперь он остался наедине со своим одиночеством. Такой вот каламбур… Но почему-то в его груди вспыхнула сумасшедшая радость.

Она говорила о его дяде с отвращением! Это было так очевидно.