Благородство и страсть

Как он сообщит лорду Джону, что один из его пленников исчез?

Именно поэтому Монкс и пребывал в такой ярости.

Или, может, он был в ярости потому, что второй его пленник умер? Ей даже не хотелось об этом думать. Но Грейс не сомневалась – она обязательно почувствовала бы, если бы Мэтью не было в живых.

Поняв, что Монкс уже не вернется, Грейс поднялась с земли. В лесу пели птицы; пробираясь сквозь листву, солнце золотило траву и цветы, все дышало радостью, свободой и надеждой. Повозка с бельем давно исчезла.

Достав из узелка бутылку с водой, Грейс с жадностью припала к горлышку. До наступления ночи ей нужно добраться до людей. В толпе затеряться легко, а здесь ее видно издалека. Монкс мог вернуться в любое время.

Грейс быстро зашагала по узкой пыльной дороге в ту сторону, куда поехала повозка.

Глава 24

Очень медленно Мэтью открыл глаза. Казалось, веки налились свинцом. Но стоило посмотреть на свет, как в его глазах появлялась нестерпимая резь. Пришлось снова опустить веки.

Мэтью знал, где теперь он находится. Как он и предполагал, его прикрутили к столу на веранде. Солнце зализало сад, пол и стол, на котором он лежал, – скорее всего сейчас уже полдень.

Прежде чем снова провалиться в полуобморочное состояние, он бросил взгляд на пол и увидел рядом со столом ботинки Файли. Мгновенно в его тело снова вернулось ощущение боли и жжения, он помнил, как его хватали грубые руки, как вокруг него шумели голоса.

Внутри у него все болело, как будто кто-то поковырялся ржавыми граблями в его желудке и кишечнике.

Но Мэтью не слишком беспокоился о том, что с ним сделали его мучители. Его волновало другое, в его мозгу сразу же вспыхнул один-единственный вопрос: смогла ли Грейс убежать. Он видел ее, когда она бежала к сараю.

Жива ли она? Что, если теперь ее жизнь подвергалась куда большей опасности?

Мэтью и раньше догадывался о том, что, возможно, ему уже никогда не удастся узнать, как сложилась дальнейшая судьба Грейс. Но только сейчас он понял, что это неведение будет глодать его изо дня в день до самой смерти.

Целых шесть месяцев.

Правда, сейчас он чувствовал себя более чем отвратительно и уже не мог ручаться, что протянет еще целых полгода.