Бездушный

— Хорошо, — киваю, присаживаюсь рядом, поглаживая кота. Гарфилд довольно мурлыкает.

— Спасибо, Надежда, — благодарит ее Роберт, вынимая из портмоне деньги. — Такси я вам вызвал.

Женщина уходит одеваться.

— Артема нужно поднять наверх, — шепотом сообщаю я. Мужчина кивает и аккуратно, прямо в пледе, поднимает спящего сына и несет наверх, я за ними.

Роберт опускает Артема на кровать и сам поправляет плед. А я, как дура, стою позади, не зная, куда себя деть.

Извиняться мне запретили. Молчу, кусая губы.

— Ложись спать, — холодно велит мне Роберт, выходя из детской.

Еще с минуту стою на месте, как вкопанная, смотря на Артема.

И вроде ничего особенного не произошло, но мне стыдно.

Все это так нелепо…

Вздыхаю, включаю светильник, прикрываю дверь, иду в свою спальню.

Беру полотенце, халат, выглядываю в коридор – тишина. Быстро забегаю в ванную. Не хочу сегодня больше сталкиваться с Робертом Станиславовичем.

Снимаю облитое платье, и, скорее всего, оно уже испорчено и не отстирается. А это мое единственное выходное платье.

После прохладной воды трезвею окончательно. Осталась только слабость.

Пусть этот день быстрее пройдёт.

Выхожу из душа, заворачиваю мокрые волосы в полотенце. Наклоняюсь, чтобы взять халат, но дверь в ванную распахивается. От неожиданности резко оборачиваюсь. Роберт Станиславович застывает в дверях

А я голая!

— Ой! — вскрикиваю, хватая халат.

Путаюсь в нем.

Какого черта тут завязан пояс?! Никак не могу его развязать и одеться.

— Закрываться надо! — грубо рычит на меня, прикрывая глаза.

А я не закрылась?

Не помню…

Но вместо того чтобы выйти, мужчина так и стоит на месте, смотря на меня. Трогая глазами мое мокрое обнаженное тело.

Нервно дергаю пояс, уже пытаясь его порвать. Ничего не выходит. Сердце почему-то барабанит так, словно сейчас вырвется из груди, кожа покрывается крупными мурашками, а в животе становится очень горячо.

Просто прикладываю к себе халат, пытаясь им прикрыться.

А он смотрит…

Уже нагло, в упор, не отводя взгляд синих глаз ни на секунду. Я даже вижу, как дёргается его кадык, когда мужчина шумно сглатывает.

Его всегда холодные глаза меняют цвет на темный. Они – как синий неспокойный океан. Вот-вот грянет буря.

Мне бы выгнать его. Потребовать, чтобы вышел и не смотрел. Но я онемела.

Жарко.