Бей первая

Что он только что сказал? Мне же не показалось? Это ведь не из жалости? Он действительно так чувствует?

Я надеваю его футболку, толстовку, которая доходит мне почти до колен, заправляю мокрые волосы за уши. Когда же они высохнут, разве не прошло сто лет с тех пор, как я принимала душ дома? Или все закручивается слишком быстро?

Натягиваю носки, которые он мне тоже одолжил. Господи, какой стыд.

Разгильдеев возвращается слишком быстро. Я еще не успела понять, говорил ли он всерьез. И могу ли я ему ответить. И могу ли я ему верить? Он держит в руках небольшую аптечку.

Садится передо мной на колени, обеззараживает рану, и я даже не морщусь. Будто на сегодня хватит боли. Ничего уже не ощущаю. Он вертит мою голову из стороны в сторону, пристально изучает рассеченную бровь.

Говорит:

– Я, конечно, не эксперт, но, кажется, это нужно зашивать. Съездим в травмпункт.

– Нет! – вырывается у меня слишком громко.

– Почему? – спрашивает Кир якобы спокойно.

– Потому что. Нельзя в больницу. Пусть так заживает, там ничего страшного, я же видела.

На самом деле ничего толком я не видела. Но даже если останется шрам, мне плевать. Никуда я не поеду.

– Лана, ты ведешь себя как ребенок.

– Я веду себя, как человек, который не хочет в детский дом, ясно? Вдруг будут спрашивать, откуда это?

– Ну, скажешь, упала, – огрызается он и швыряет грязную ватку в угол комнаты.

– Я несовершеннолетняя, вдруг они обязаны родителям сообщить или в ПДН?

– Мы с парнями были в травме, и не один раз. Никто никуда не сообщал.

– Так вы и на учете не стояли.

Гильдия сдается:

– Ладно. Дай хоть пластырем стяну.

Он старательно заклеивает рану, сводя края вместе. Его лицо слишком близко, я смущаюсь и опускаю взгляд. Любит. Такое простое слово, а так оглушительно звучит. Не помню, когда мне его говорили последний раз. Наверное, говорили же когда-то? Может, в самом начале, когда была маленькая?

– Сейчас принесу чай. Посидишь?"

"Я киваю. Встаю, чтобы оглядеться. Я была здесь два раза, но недолго.