Бабий ветер

Под эти ночные скрипы и постанывания старых бревен, под гулкий бой близкого океана мне так хорошо с ним разговаривается! Возможно, потому, что он и сам родился и вырос на берегу большой воды – очень, очень далеко отсюда, на Сахалине.

«Если б кто назвал мое детство несчастливым, – говорил Санёк, – я бы сильно удивился. По мне, так это было полное счастье, полное ветрами, снегами и упоительным летом. А ливни какие! Мы шли в гости и брали с собой сменную одежду: трусы, штаны, рубашки-свитера… Дожди стояли стеной; дома – черные от постоянной влаги».

Школа его, большой деревянный дом из корабельных бревен, стояла прямо на берегу моря, и на всю жизнь запах настоящей морской воды – йодистый сильный дух водорослей – проник ему в носоглотку, в грудь, в голову, в самую середку души, так что никакие черноморские курорты никогда его не привлекали. А еще на берегу встречались нерпы-малыши, пыжики с ангельскими тупыми мордочками, младенчики такие, трогательные, однако больно кусались.

«Каждый предмет преподавал нам какой-нибудь профессор, – рассказывал Санёк.

А географ водил нас в сопки.

Ты не можешь вообразить этой дикой красоты, – говорил он, – течения заносят туда семена из разных климатических зон, и растения как-то цепляются, выживают, происходит буйное смешение растительности. Например, прямо в лесах растут красная и черная смородины. А жимолость! А лимонник, морошка, кизил! Папа приносил домой краба, вытягивал вверх одну его клешню, другая касалась пола… Ты пойми: это было даже не ощущение, а твердое убеждение: правильные люди живут в правильном месте».

У него, у моего Санька, талисман был: полый стеклянный шар, грузило от японской рыбачьей сети. Ведь Хоккайдо от Сахалина близко находится, всего километров семь, и эти шары от сетей японских рыбаков течение приносило к берегу. Были они обычно сине-зелеными.