Бабий ветер

Она разыскивает, изучает и исполняет редкие старинные цыганские романсы и песни и довольно часто выступает перед публикой в разных клубах и организациях. Особых денег это не приносит, но сопровождает ее жизнь неким артистическим аккордом.

Собственно, она и на работу в свой «садик» (он называется «Счастливый круг друзей», и об этих друзьях можно часами в лицах рассказывать захватывающие романтические истории, что Лида и делает, стоит нам вырваться из будней и уехать на пару дней на Кейп-Код) – в этот садик на Брайтоне она попала тоже через свою цыганскую гитару.

Однажды ей позвонили из какой-то невнятной организации и предложили выступить: недолго, часик, сто долларов. Лидка, само собой, согласилась: сотняга зеленых – не миллион, конечно, но и на дороге не валяется. Да и попеть охота, всегда ей охота попеть, Лидке. Певица она самозабвенная, классический любитель, ей неважно, сколько там в зале сидит человек, петь она готова в любое время дня любой публике, пусть и трем инвалидам умственного труда; ну, а цыганщина хорошо идет в самых разных слоях населения.

Короче, в договоренный день Лида с гитарой и нотами приезжает по адресу. В дверях ее встречает девушка, коренастая такая, немного суровая на вид, приводит в небольшой уютный зал и, пока собирается публика, как положено, угощает в гримерной кофе с печеньями. Все хорошо, народ расселся по местам, полный зал – начинаем…"

"Лидка говорит, ей с самого начала показалось странным, что ее не представляют – ну, знаешь, как обычно: «Дорогие друзья, сегодня у нас в гостях исполнительница старинных цыганских песен и романсов…» Но Лида человек опытный, выступать где только не приходится: в синагогах, церквах-соборах, в гей-клубах и кантри-барах, в бассейнах и кафе, в масонских ложах, наконец; и всюду перед концертами своя затравка.

Заглотала она остаток своего кофе и вышла на сцену, никем не представленная. Ей похлопали, села она, подстроила гитару, сказала пару слов о традиционном цыганском романсе… и пошла петь.

После второй песни ей стало как-то странно и неуютно, как-то… нехорошо. Все люди в зале – все! – слушали ее одинаково: напряженно, с одним и тем же выражением лица, одинаково приподняв и вытянув подбородки. Когда Лида заканчивала играть и снимала руки с гитары, они принимались одинаково гулко и мерно хлопать сомкнутыми ковшиками ладоней – в едином ритме.