Бабий ветер

Сейчас все вспоминаю куда спокойнее: да, вот такой домашний декамерон сопровождал мое взросление; да, и такое случалось в буднях советских строек…

Ну, произнесу уже, не боясь тебя шокировать: дело в том, что мой отец Яков Ефимович Резвин на очередном вираже непростой своей и тоже воздушной жизни оказался двоеженцем.

Нет, это я как-то походя, легкомысленно, с издевкой; опять же, внутренне съежась. А давай расправим крылья, ведь ничего ужасного не происходило: просто мое детство протекало в обстановке высокого библейского мифа – одного из самых прекрасных библейских мифов о Рахили и Лии – или, если хочешь, в ситуации мини-гарема какого-нибудь забубенного бея.

Сейчас я спрашиваю себя: не многовато ли женщин для однорукого инвалида? И сама себе отвечаю: ничего, управлялся, умудрялся оглаживать обе задницы практически в одну и ту же минуту…

Тут самое время заметить, что это были совсем не похожие задницы.

Мама, незабвенная Роза, была маленькая очаровательная блондинка, скорее русая, скорее пепельная, с пепельно же серыми глазами. Для того чтобы разглядеть в ней эту однотонную тихую красоту, следовало некоторое время понаблюдать, как она двигается: осторожно, опасливо, как деликатная кошечка в чужом дворе. Как будто с самого рождения ее забросили в этот мир, в этот двор, не объяснив толком его законов.

"Теть-Таня же была черноглазой, чернобровой, румяной красавицей типа Екатерины Первой. О ее выдающейся груди я уже упоминала. Но кроме этих природных щедрот в ней еще клокотало негасимое эротическое пламя, в котором библейский отец мой Яков и сгорел до срока.

Извини, отвлекусь на минутку на своего… как бы точнее выразиться… сводного предка: на Таниного отца, а маминого отчима.

Не удивляйся. Дело происходило где-то в Забайкальском крае, куда семья бабушки Любы еще в девятнадцатом веке была выслана из Польши – после польского восстания.