Астральное тело холостяка

Игорь поразился, узнав, что в его роду были одни священнослужители, и только его дед и отец стали мирянами, даже не держали дома икон.

– Вот почему меня так тянуло к Богу! – воскликнул он.

Отец Владимир прослезился. Теперь он был спокоен за судьбу храма. Батюшка добился приема у церковного руководства, ему пообещали, что священник из рода Сидоровых непременно получит приход в Бойске…

Я не удержался и перебил рассказчицу:"

"– Вот почему Роза, мать Игоря, один раз в запале крикнула сыну про педагога Нефедова, что тот кровь дураков в нем разбудил.

Горкина не обратила внимания на мои слова, продолжала.

…Игорь стал отцом Дионисием и собрался приехать к месту службы, но у его жены начались преждевременные роды, на свет появилась семимесячная Катя, которую сразу положили в специальный бокс. Супруга молодого батюшки, к сожалению, умерла, а отец Владимир скончался, не дождавшись своей смены. Матушка Ирина кинулась в Москву и вернулась домой радостная: Катя крепла, врачи более не опасались за ее жизнь.

И вдруг на пороге дома священника появился длинноволосый бородатый парень с младенцем. И это был не отец Дионисий.

Марфа Ильинична показала на меня пальцем и спросила:

– Понимаешь, что ощутила матушка Ирина?

– Ужас, – ответил я. – Сидоров погиб, другого священника не пришлют, храм закроют. Конец всему. Предки отца Владимира и он сам рыдают на том свете.

– Парень выглядел совсем плохо, – продолжала Марфа. – Матушка Ирина его уложила в постель и кликнула нас с Филиппом. Мы ей самые близкие люди были. Филиппу она крестной матерью стала, а мне так просто как мама любимая. Помчались мы на шоссе к месту аварии. Одну машину с телами парней Ветров в карьер спихнул. Найти ее там невозможно было, в том месте все, как в болоте, тонет, глина утягивает.

– А через тридцать лет назад отдает, – пробормотал Евгений.

Глава 41

Горкина сложила руки на груди.

– Отец Дионисий и монашка мертвы были, мы похоронили их около красивой ели. Мальчик же… Ну, тут другая история начинается.

– Говорите, – поторопил Евгений.

– О-хо-хо, – вздохнула Марфа, – столько лет я молчала… Но ладно, сейчас открою рот. Ленке моей ничего уже не будет, Елизаветы нет.

– При чем тут ваша дочь? – не понял я.

Старушка села в кровати чуть повыше и снова завела рассказ…

– Не хотела я, чтобы она из деревни в Москву уезжала.