Астральное тело холостяка

– Свои годы я не афиширую, поэтому любимая забава журналистов, фанатов и тех, кто меня искренне терпеть не может, обсуждать возраст Грибановой. Вилка от двадцати пяти до семидесяти лет. Так забавно! Когда на экран вышла моя первая кинолента, один умный человек посоветовал: никогда никому не сообщай правды о себе, всем выдавай разную и лучше всего неверную информацию, чем фантастичнее она будет, тем скорее в нее поверят. Я его послушалась и ни на секунду потом не пожалела. Иван Павлович, мне не двадцать пять, но и не семьдесят.

– Знаю ваш истинный возраст, – тихо уточнил я, – потому что в отличие от борзописцев использую достоверные источники информации. Но… Как вам удается так выглядеть?

Людмила улыбнулась.

– Для начала генетика. Мои мама и бабушка всегда выглядели молодо, бабуле и в девяносто лет в метро место не уступали. Один раз мы с ней куда-то ехали, вошла толстая старуха и сказала Елизавете Ильиничне: «А ну, иди отсюда! Я постарше тебя, стоять не могу, больная совсем». Бабуля легко вскочила (она была маленькая, хрупкая) и спросила: «А сколько вам лет?» – «Шестьдесят уже», – объявила гора жира.

Никогда не забуду выражения ее лица, когда бабушка вынула свой паспорт и пассажирка увидела, что та, кого она согнала с места, отпраздновала восьмидесятилетие. Но на одной генетике не уедешь. Занятия в фитнесе четыре раза в неделю, массаж, разные хитрые процедуры с лицом. Я не жалею денег на всякие лазеры, езжу в Швейцарию, в клинику, где делают безоперационные подтяжки, из хирургических вмешательств была только блефаропластика. Плюс правильный цвет волос, хороший парикмахер, дорогая одежда. Благодаря фигуре я спокойно ношу мини-юбки. Мяса уже сто лет не ела, пирожных тоже. Мой девиз: если хочешь оставаться молодой и красивой, работай изо всех сил. А еще кое-какие мелкие ухищрения. Сейчас это бейсболка, самый модный в нынешнем сезоне аксессуар. Ее козырек затемняет лицо, да и свет в гостиной не ярок. Добавьте сюда кокетливую манеру речи, свойственную молодым и начисто отсутствующую у пенсионерок. И, вуаля, мне двадцать пять лет.

– Результат впечатляющий! – восхитился я.

– Главное не то, что удалось сохранить внешность, гораздо важнее сберечь то, что внутри, – продолжала Людмила. – А ментально мне нет тридцати. Хорошо хоть, что глупая Лошадь прочь ускакала, она мне давно нравиться перестала. Вместо коняшки появилась Лисонька. Но гадкая Лошадь из нее порой вылезает. Вот такой преферанс получается.

– Людмила Олеговна… – начал я.