#Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 24

Их войска почти уничтожены, големов почти не осталось. Лучше бить именно по ним.

Фирсов задумчиво качает головой, скрестив руки на груди.

— В Южной обители сидят повелители джинов, так что, действительно, логично. Встревать туда без хорошего плана — самоубийство.

Он постукивает пальцем по краю стола, затем прищуривается:

— Ну а Ледзора тоже привлечём?

Я ухмыляюсь.

— Естественно. Он и так там в развалинах Северной обители скучает, поди. Пусть разомнётся.

Фирсов хмыкает, стряхивает кусочки льда с рукавов.

— Отпрашивать у Красного Влада нас не надо?

— Зачем? У нас уже есть царский приказ, — замечаю, — повелевающий устраивать диверсии против гомункулов.

Фирсов криво усмехается, кивает и, расстёгивая на ходу промёрзшую разгрузку, уходит.

Я же переключаюсь на звонок со Студнем.

— Как там дела в Междуречье?

Ответ приходит почти сразу, но в голосе Студня слышится лёгкое раздражение.

— Феанор прибыл. Внезапно.

Я не удивляюсь. Куда-то же Воитель должен был деться.

— И?

— Сейчас воюет вместе с альвами, Бером и Зелой против гулей. Причём в альвийских рядах почти все — маги. Так что зачистка идёт очень хорошо.

Ещё бы. Пусть воинов-альвов осталось всего триста, но это лучшие маги Королевства Золотого Полдня.

Стоит ли переживать за гулей? Нет.

Настоящая игра начнётся, когда Феанор примется обрабатывать альвов, давить на законы своего Королевства и требовать от них клятв верности.

А Бер и Зела, напротив, будут настаивать на признании меня их лидером.

Что из этого выйдет? Посмотрим.

Свой ход я ещё сделаю.

А гонку за Междуречье я не проиграю. Оно будет моим.

Когда прибывают Ольга и Камила, княжна тут же заходит ко мне в кабинет:

— Данила Степанович, спасибо за Золотого Дракона. Я могу лететь в Москву, если вы освободились.

Ольга выглядит воодушевлённой — проведала своего жетлочешуйчатого любимчика. Камила тоже выглядит довольной.

Я киваю, отвечая вслух:

— Хорошо, Ольга Валерьевна.

— Конечно, Данила Степанович, — улыбается княжна и уходит с брюнеткой на кухню пить чай.

В Москву беру с собой только Свету и Настю, о чём тут же сообщаю благоверным по мыслеречи.

Обе девушки принимаются за сборы. Я тоже, но не успеваю приступить, как дверь в кабинет внезапно распахивается.

Входит Лакомка. Прекрасная, нестареющая альва молча усаживается в кресло, скрещивает руки на груди и надувает щёки, словно обиженный ребёнок.