Закон Северо-Запада

– Ну, коли так, то пошли, – сказал я. И постучал по люку: – Шерстяной, заводи мотор. Едем домой.

* * *Насчет «едем домой» я, пожалуй, погорячился. Кому тюрьма – дом родной, а кому – место скорби. Сейчас второе определение как никогда лучше относилось к Бутырке…

Двухдневная осада не прошла даром. Пробитые бетонными глыбами стены и крыши корпусов… Разбитые в щепки останки и без того уродливых деревьев… Трупы кормовых, над которыми черными облаками вились многочисленные и необычайно крупные мухи… И кровь. Везде. На стенах, на покалеченных деревьях, на земле.

Хотя воину крепость всегда дом. Если, конечно, этот дом принадлежит его друзьям.

Только вот друзья выглядели неважно. Данила во всяком случае.

Голова и левая рука дружинника были замотаны окровавленными тряпками. Но парень все еще держался на ногах. Когда я убедил его открыть ворота крепости, открыть-то он их открыл, только потом тут же ушел в один из более-менее сохранившихся корпусов и больше не показывался.

"Фыфа нигде не было видно. Как и Рут. Короче, из защитников крепости остались полдесятка израненных кормовых и Настя, которая выглядела на удивление бодро. Хотя почему «на удивление»? Похоже, кио, способная употреблять любую органику, в боевых условиях не терялась и особо не привередничала. На ее губах еще не обсохла свежая кровь – и, черт возьми, ей это шло.

Хозяйственные нео тут же развели на территории крепости костры. Наковыряли из земли хоммутов, приволокли пару более существенных и уже освежеванных туш (не иначе из кучи трупов сородичей позаимствовали, хотя, возможно, я о них просто плохо подумал) и принялись готовить праздничный обед по случаю восшествия на престол нового вождя.

Однако вождю было не до гулянок.

– Где Рут? – повторил он вопрос, обращаясь уже к Насте.

Та прищурилась.

– А ты ей кто?

– Брат.

– Что-то раньше я не замечала у вашего племени горячих родственных чувств, – отметила она.

– То племя, а то я, – отрезал Ррау. – Она одна. У нее, кроме меня, никого нет.