Законы стаи

А между тем Оскар продолжал расспрашивать барона:

-- Так что там на счет ""матери"", «отец»?

-- Да, так вот… Женщина она была набожная, но глуповатая. Старше меня лет на десять, я думаю. И умерла лет восемь назад, что для нас очень удобно. Сын у нее был, беспутный довольно, умер от пьянки за год или два до ее смерти. Так что…

-- Понятно – кивнул Оскар. – Даже не стану спрашивать, откуда ты о ней знаешь.

-- Это хорошо, «сынок», -- улыбнулся барон дель Корро. – Значит, ты не дурак и соображаешь. – Но тайны для тебя здесь нет: ты знаешь, где я обитал большую часть жизни.

-- Кстати, «папенька», а как теперь следует обращаться к Мари? – замял неприятную тему Оскар.

-- Она твоя жена? В храме вы были? Ну, или так сошлись?

-- Жена – твердо ответил мой муж.

-- Жена – значит баронетта. Баронетта дель Корро, – не менее твердо ответил старик.

-- Отлично. Тогда еще вопрос. Где мне заполучить такую татуировку? И нужно ли ставить ее Мари?

Старик внимательно посмотрел на Оскара и ответил:

-- Тебе она необходима.

Оскар вопросительно смотрел и молчал, так что старый барон нехотя пояснил:

-- Родовое клеймо хранится в семье. Если семья не оставляет наследника мужского пола, то клеймо переходит в королевский архив.

-- А дальше что? – вмешалась я. – Ну, их уничтожают или что с ними делают?

-- Дальше, -- вздохнул барон, – их хранят до тех пор, пока король не дарует этот герб и фамилию кому-либо.

-- Ага… -- Оскар задумчиво потер висок и спросил: -- Ваше, точнее, уже наше клеймо может быть передано другой семье?

-- Не знаю, – барон насупился. – По закону его должны хранить в неприкосновенности девятнадцать лет и две недели. Именно столько правил первый король, традиция такая. Иногда незначительные клейма могут лежать чуть не столетие – слышал я о таком.

-- Ладно, разберемся. Будем решать проблемы по мере их поступления.

ОСКАР

Плавание давалось не так уж просто. А после моего официального усыновления бароном некоторые вещи стали на порядок сложнее.

До этого момента проблема статуса для меня, выросшего в другом мире, казалась всего лишь некоторой условностью.