Закон трех отрицаний

Я возле твоего дома стою, мне Коротков адресок дал и, как проехать, объяснил. Стою вот на крылечке и за ручку дверь дергаю, а она не открывается.

– Ой, Коля, – радостно закричала она в трубку, – ты приехал?

– Дошло наконец, – проворчал Селуянов. – Так где тебя искать, хромоногая ты наша?

– Встань спиной к двери и посмотри налево. Тропинку видишь?

– Вижу.

– Вот по ней и иди. Не доходя упрешься.

– Понял. Сейчас упрусь.

Настя спрятала телефон в карман и посмотрела на часы. Пятнадцать минут как одна копеечка. А ведь еще назад идти столько же.

Судя по тому, как быстро появился Коля, прошла она совсем немного, не больше двухсот метров.

– Ты чего стоишь, как аист-погорелец?

– Аист – это я понимаю, но почему погорелец? – удивилась Настя.

– А у тебя вид такой несчастный, как будто у тебя сгорело все имущество.

– Коля, я, кажется, погорячилась. Обратно не дойду. Если только на одной ноге доскакать.

– Ты, пожалуй, доскачешь, – он с сомнением покачал головой. – И на руках мне тебя не унести, ты для меня великовата будешь. И на машине сюда не проехать, тропинка больно узкая.

– В доме инвалидная коляска есть, – вспомнила она.

– О, можешь соображать, когда захочешь, – одобрительно кивнул Николай.

– Прямо возле двери.

Идея с коляской оказалась продуктивной, и Селуянов благополучно доставил Настю прямо к крыльцу, откуда ей до дивана в комнате все-таки пришлось скакать на одной ноге, потому что на левую ногу наступить было просто невозможно.

– Коля, я так понимаю, ты приехал среди рабочего дня с корыстной целью?

– Ну а то. Очень ты мне нужна за просто так тебя навещать, – отшутился он.

– Тогда будешь за мной ухаживать, – решительно объявила Настя. – Иди в кухню, сделай чай и бутерброды и принеси сюда пепельницу и сигареты. Да, и зажигалку не забудь.

– Ну ты нахалка, – протянул Селуянов. – Ты даже не знаешь, с чем я приехал, а уже раскомандовалась. Может, моя маленькая корысть не стоит таких гигантских ухаживаний.

– Ради маленькой корысти ты бы не потащился в такую даль. Что, не так?

– Так, – признался он. – Больно ты хитрая, Каменская.