Закон трех отрицаний

Его лицо, напротив, никакой радости не выражало.

– По какой теме гуляем в районе Петровки?

– Где Петровка, а где мы, – немногословно, но вполне резонно ответил второй, стриженый.

– Ну не скажи, не так уж далеко, рядом совсем, – продолжал Миша. – Так все-таки, Самсон, чего ты тут выжидаешь, а?

– А тебе не все равно, начальник? Я просто стою, никого не трогаю, актрису твою я не убивал, ты это уже выяснил. Чего надо-то?

– Да ты понимаешь, – тягуче вступил в разговор Селуянов, рисуя крайнюю озабоченность и озадаченность, – актрису-то ты, может, и не убивал, но вот то, что ты тут стоишь и никого не трогаешь, мне не очень нравится.

– Это еще почему?

– Да ты понимаешь, в этом доме живет подозреваемый. Мы вот тут думали, может, это он актрису… того… А может, и не он. Шли вот и сомневались. А тут ты стоишь. И все сомнения разом пропали. Нехорошо, Самсон, некрасиво получается.

– Брось, начальник. – Самсон говорил по-прежнему лениво и неспешно, но в глазах заплескалось беспокойство.

– Да ты понимаешь, – снова затянул свою волынку Селуянов, – мы вот тоже думали, что он как следует все проверил, а оказалось, плохо он проверял. Много чего осталось невыясненным. Ему даже выговор за это объявили.

Он кинул на Доценко строгий взгляд придирчивого начальника, Миша тут же, как положено, отыграл смущение и некоторую даже виноватость.

– Короче, Самсон, ты нам сейчас быстро рассказываешь, кого вы тут караулите.

"Под Гогой ходили все угонщики, «работающие» в районе Садового кольца, и были они, с одной стороны, умельцами неслыханными, с другой – такими же неслыханными беспредельщиками, изымающими автомобили невзирая на лица, то есть у всех подряд, включая всенародно любимых артистов и криминальных авторитетов.

Самсон думал так же медленно, как и говорил. От напряжения морщины на лбу шевелились, и в такт этому шевелению хлопали короткие густые ресницы.