Закон трех отрицаний

Ну и что теперь делать со всем этим телесным богатством? Во что его упаковывать? Все в тот же спортивный костюм? Она бросила взгляд на сиротливо валяющиеся на полу мягкие бирюзовые брюки и внезапно испытала приступ ненависти и к ним, и к себе самой. Дура, обжора, растолстела на черт знает сколько сантиметров и килограммов, теперь надеть нечего. И штаны эти дурацкие, с темно-синими полосками по бокам, она уже видеть не может.

«Буду носить джинсы, – со свирепой решимостью подумала Настя. – Пусть мне в них будет неудобно лежать, мне же хуже.

Джинсы сидели на ней так плотно, что не спадали, даже будучи расстегнутыми. Закусив губу от злости, обиды на весь кулинарно-кондитерский мир и от боли, Настя потащилась на второй этаж. Наверняка в шкафу у Дюжина есть какой-нибудь ремень для джинсов.

Ремень нашелся. Настя вдела его в петельки на поясе, застегнула и почувствовала себя немного увереннее.

Самарин приехал в начале третьего, долго извинялся за то, что опоздал на десять минут, объяснял, что еще не умеет точно рассчитывать время, когда едет на большие расстояния, быстро выпил предложенную чашку чаю с двумя бутербродами и выразил готовность немедленно везти Настю к врачу.

– Вы дорогу знаете? – спросил он.

– Нет, только адрес. Я там никогда не была."

"– Тогда вы пока собирайтесь, одевайтесь, а адрес дайте мне, я в машине по атласу посмотрю, как ехать.

Настя протянула ему листок с адресом, проверила содержимое сумки – деньги в конверте, кошелек, паспорт, удостоверение, выписка из истории болезни. Кажется, все на месте. Надела куртку, позвонила в охрану, взяла палку. Неприязненно оглядела себя в большом, в человеческий рост, зеркале, стоящем в прихожей. Ну и видок! Длинный свитер торчит из-под куртки, голова немытая, она же не собиралась сегодня «выходить в свет». Ладно, все равно ничего изменить нельзя.