Закон трех отрицаний

Тогда что остается? Выбрать мотивацию, по которой ты это делаешь. Ты никогда не окажешься загнанным в угол, потому что у тебя всегда остается возможность выбора если не самого действия, то мотивов, по которым ты это действие все-таки совершаешь. И ты всегда свободен выбрать именно тот мотив, который сделает такое неприятное и трудное действие если не легким, то по крайней мере приемлемым. А если довести ситуацию до абсурда? Например, человек приговорен к смертной казни. Он не может уже ничего выбирать в своей жизни, потому что за него приняли решение: он должен умереть.

У него остается свобода выбора решить, почему он должен умереть. Потому, что так решило сволочное государство в лице сволочей-судей. Или потому, что так распорядилась судьба. Или потому, что он совершил отвратительное и жестокое преступление и теперь должен за это расплатиться, это справедливо. Или потому, что он сделал на этом свете все, что хотел, и больше ему все равно жить не для чего.

Большой выбор. И человек может выбрать ту мотивацию, с которой ему легче будет уходить.

Не существует угла, в который можно загнать. Потому что всегда есть выбор."

"Последняя ступенька. Надо побольше думать, когда так углубляешься в размышления, то боли не замечаешь. Где там наш школьный автомобилист со своими мокрыми штанами? Если бы не он, Насте не пришлось бы сейчас подниматься на второй этаж.

Может быть, именно для этого судьба послала им начинающего автолюбителя? Ничего не происходит просто так, во всем есть скрытый глубинный смысл, который может проявиться далеко не сразу…

* * *– Понимаете ли, на самом деле я графоман, – с открытой улыбкой заявил Валентин Николаевич за обедом.

Он добросовестно высушил брюки при помощи утюга, после чего выяснилось, что на них остались ужасающего вида грязные разводы и потеки. И поскольку обед был уже почти готов, было высказано предложение сесть за стол, а многострадальные светло-серые брюки бросить в стиральную машину. Хуже в любом случае не будет. Филолог Валентин Николаевич опять начал ужасно стесняться, но при этом признался, что торопиться ему совершенно некуда.