За все спрошу жестоко

Пусть он нам спляшет.

– Кто такой? – спросил Свирид, когда Груз ушел.

– Да говорю же, клоун. Типа, мы крутые, банк держим, все дела... А я только пальцем шелкнул, как он обделался. А потом еще один клоун нарисовался. Я сказал, что грохну его. Он поверил. Вот бригадир и подкатил рамсы замазывать. Короче, если станцует, может, и замажем...

– Слышал я про волынских.

– Они одно время с люберами на долгопрудненских ходили. А потом заглохли...

– Помню, пацан с ними был. Сэм его кликуха.

– Не знаю такого.

– Его еще давно посадили.

– Из «дегтяря»?

– Слышал?

– Да что-то краем уха...

– А мне Слоняка все уши про него прожужжал. Он с ним срок мотал. Крутой, говорит, пацан. Он у них бригаду держал и всю зону под себя подмял. Чуть что не так, сразу мочить...

– И где он сейчас, этот Сэм?

– В зоне, наверное.

Дверь в кабинет вдруг открылась, и через порог переступил рослый парень с глазами спокойного, но голодного волка. Что-то потустороннее было в его взгляде. И какая-то космическая необъятность в черной глубине глаз.

– Ты Нахрап? – спросил смельчак тихо, как человек, привыкший, что его все слушают.

Видно, что еще пацан, но жуть какой матерый.

– Я, – набычился он.

– Наташа где?

– Наташа? Тебе какое до нее дело? Ты кто такой?

– Сэм я.

– Сэм?! – озадаченно проговорил Нахрап.

Чувствовалась гранитная твердость в этом парне, и сила, потому и взгляд у него такой тяжелый, гипнотизирующий. Такие люди умеют сплачивать и вести за собой толпу. И если это и есть тот Сэм, о котором говорил Свирид, то теперь понятно, почему он смог взять под себя целую зону. И еще холод у него в глазах, ледяная мгла.

– Я все знаю, Нахрап, – спокойно, без надрыва, но леденящим голосом сказал он. – Но могу тебя простить. Если прямо сейчас отдашь мне Наташу.

– Ты?! Можешь меня простить?! – хохотнул Нахрап. – Я так понял, вы там все, волынские, клоуны...

– Слышь, Нахрап, не гони волну! – вмешался вдруг Свирид.

Глянув на него, Нахрап вдруг понял, что тот повелся на какое-то потустороннее очарование этого парня.